Стр. 297, строки 23—24.
Вместо:И эти-то условия, в которые люди ставят детей своих, они называют обеспечением. — в рукоп. № 3:И въ эти то условія поставить дѣтей — называется обеспеченіемъ.
Стр. 297, строка 30.
После слов:языческой жизнью жить — в рукоп. № 3:и въ ней восписывать дѣтей.
Стр. 297, строка 31—32.
После слов:соблазнит единого из малых сих. — в рукоп. № 3:Нѣтъ, другъ, заключилъ Памфилій, я надѣюсь еще, что ты вернешься къ истинѣ, вернешься съ женой и съ дѣтьми. Хорошо это было и тогда, въ первой молодости, но теперь это нужнѣе всего, и для тебя и, главное, для дѣтей твоихъ — Эти слова в рукоп. № 4 вычеркнуты.
Стр. 298, строка 18.
Вместо:император — в рукоп. № 4 (копия):намѣстникъ. Восстанавливаем по автографу (№ 3).
* [В НЕКОТОРОМ ЦАРСТВЕ…]
Въ нѣкоторомъ царствѣ, нѣкоторомъ государствѣ жилъ былъ царь. И сталъ этотъ царь помирать и призвалъ своего сына и наследника и сказалъ ему: любезный мой сынъ, жилъ я 72 года и процарствовалъ я 50 лѣтъ и вотъ пришло мнѣ время идти на судъ передъ Богомъ за всѣ дѣла мои. И если бы не было моей надежды на милосердіе Божіе, отчаялся бы я теперь, потому что много сдѣлалъ я худого и мало добраго. А былъ я, ты самъ знаешь, не злой человѣкъ. Дѣлалъ я худое по невѣденію, а добраго сдѣлалъ мало по слабостямъ моимъ. 217 Жилъ я для себя, для своей гордости, своей пышности, своей сладости, а не думалъ о народѣ моемъ, и много зла потерпѣлъ народъ за мое время. И вижу я теперь, что не такъ я жилъ, какъ надобно. Радости я себѣ не нашелъ, а нашелъ горе. Не дѣлай такъ, сынъ мой; а коли хочешь послужить людямъ, себѣ счастье получить и по себѣ добрую память оставить, <не дѣлай, какъ я, а потрудись сколько можешь, чтобы прежде всего узнать, какой часъ дороже другого, какой человѣкъ нужнѣе другого и какія дѣла важнѣе всѣхъ другихъ дѣлъ,> живи не для себя, а для Бога и для людей. Будь справедливъ, будь милостивъ, узнавши нужду народную, помогай ей. <Не думалъ я объ этомъ и не узналъ этого и вотъ умираю, не сдѣлавъ добраго, надѣясь только на милосердіе Божіе. Не дѣлай такъ, сынъ мой.>
Сказалъ такъ старый царь и померъ.
Остался царствовать молодой царь и 218 запали ему слова отцовскіе и захотѣлъ онъ исполнить ихъ, отказался отъ своихъ радостей и сталъ жить для народа.
Прежде всего отказался царь Элизаръ отъ роскоши, отъ пировъ, отъ игръ, отъ вина, сталъ жить просто. Всѣ свои потѣхи и любимую даже охоту оставилъ. Вставалъ со свѣтомъ, молился Богу, потомъ шелъ въ совѣтъ дѣла разбиралъ, потомъ судилъ народъ. Потомъ обѣдалъ, отдыхалъ часъ. Опять становился на молитву и вечеромъ или проводилъ съ домашними или за умными книгами или въ бесѣдахъ съ мудрыми людьми, или переодѣвался и ходилъ по городу, узнавая про нужду людей. И гдѣ узнавалъ, помогалъ. Такъ жилъ онъ каждый день дома, а потомъ еще въ каждый мѣсяцъ разъ ѣздилъ объѣзжать свои земли, узнавать, правильно ли судятъ, хорошо ли управляютъ, не обижаютъ ли народъ. Узнавалъ вездѣ про нужду народную и помогалъ ей.
И прожилъ такъ молодой царь цѣлый годъ, и когда прошелъ годъ, заперся царь у себя дома и 3 дня не выходилъ никуда и свѣрялся самъ съ собой, много ли въ этотъ годъ добраго сдѣлалъ людямъ. Сталъ свѣряться молодой царь, сталъ все вспоминать и увидалъ, что добра онъ сдѣлалъ мало, что не лучше народъ его живетъ, чѣмъ и при родителѣ, и что даже много новаго грѣха за этотъ годъ завелось въ его царствѣ. Сталъ все вспоминать молодой царь и понялъ, что вся неудача его отъ того, что не знаетъ онъ, что въ какое время дѣлать надо; дѣлаетъ онъ хорошее, но получается все, что дѣлаетъ это хорошее не во-время. Вспомнилъ онъ, какъ за это время случалось не разъ, что придетъ онъ въ совѣтъ и станетъ разбирать 219 одно дѣло и судятъ о немъ нѣсколько часовъ, спорятъ, спорятъ, и когда наконецъ рѣшатъ, то почти не остается времени толковать о другомъ, и рѣшатъ усталые, въ торопяхъ, кое-какъ. И все отъ того, что не знаешь, какое время важнѣе. Еще бывало такъ, что на судѣ судятъ людей и пока судятъ однихъ, очередь дойдетъ до послѣдняго иногда черезъ мѣсяцъ, а онъ все время сидѣлъ и его бы надо судить перваго и оправдать.
————
[НИКОЛАЙ ПАЛКИНЪ.]
Мы ночевали у 95-лѣтняго солдата. Онъ служилъ при Александрѣ I и Николаѣ.
— Что умереть хочешь?
— Умереть? — Еще какъ хочу. Прежде боялся, а теперь объ одномъ Бога прошу: только бы покаяться, причаститься привелъ Богъ. А то грѣховъ много.
— Какіе же грѣхи?
— Какъ какіе? Вѣдь я когда служилъ? При Николаѣ; тогда развѣ такая, как нынче, служба была! Тогда что было? У! Вспоминать, такъ ужасть беретъ. Я еще Александра засталъ. Александра того хвалили солдаты, говорили — милостивъ былъ.
Я вспомнилъ послѣднія времена царствованія Александра, когда изъ 100—20 человѣкъ забивали на смерть. Хорошъ же былъ Николай, когда въ сравненіи съ нимъ Александръ казался милостивымъ.
— A мнѣ довелось при Николаѣ служить, сказалъ старикъ. И тотчасъ же оживился и сталъ разсказывать.
— Тогда что было, заговорилъ онъ. Тогда на 50 палокъ и портокъ не снимали; а 150, 200, 300… на смерть запарывали.
Говорилъ онъ и съ отвращеніемъ, и съ ужасомъ и не безъ гордости о прежнемъ молодечествѣ.
— А ужъ палками — недѣли не проходило, чтобы не забивали на смерть человѣка или двухъ изъ полка. Нынче ужъ и не знаютъ, что такое палки, а тогда это словечко со рта не сходило. Палки, палки!.. У насъ и солдаты Николая Палкинымъ прозвали. Николай Павлычъ, а они говорятъ Николай Палкинъ. Такъ и пошло ему прозвище.
— Такъ вотъ, какъ вспомнишь про то время, продолжалъ старикъ, да вѣкъ то отжилъ — помирать надо, какъ вспомнишь, такъ и жутко станетъ. Много грѣха на душу принято. Дѣло подначальное было. Тебѣ всыпятъ 150 палокъ за солдата (отставной солдатъ былъ унтеръ-офицеръ и фельдфебель, теперь кандидатъ), а ты ему 200. У тебя не заживетъ отъ того, а ты его мучаешь — вотъ и грѣхъ.
— Унтеръ-офицера до смерти убивали солдатъ молодыхъ. Прикладомъ или кулакомъ свиснетъ въ какое мѣсто нужное: въ грудь, или въ голову, онъ и помретъ. И никогда взыску не было. Помретъ отъ убоя, а начальство пишетъ: «властію Божіею помре». — И крышка. А тогда развѣ понималъ это? Только объ себѣ думаешь. А теперь вотъ ворочаешься на печкѣ, ночь не спится, все тебѣ думается, все представляется. Хорошо какъ успѣешь причаститься по закону христіанскому, да простится тебѣ, а то ужасть беретъ. Какъ вспомнишь все, что самъ терпѣлъ, да отъ тебя терпѣли, такъ и аду не надо, хуже аду всякаго…
Я живо представилъ себѣ то, что должно вспоминаться въ его старческомъ одиночествѣ этому умирающему человѣку и мнѣ въ чужѣ стало жутко. Я вспомнилъ про тѣ ужасы, кромѣ палокъ, въ которыхъ онъ долженъ былъ принимать участіе. Про загоняніе на смерть сквозь строй, про разстрѣливанье, про убійства и грабежи городовъ и деревень на войнѣ (онъ участвовалъ въ польской войнѣ), и я сталъ разспрашивать его про это. Я спросилъ его про гоняніе сквозь строй.
Онъ разсказалъ подробно про это ужасное дѣло. Какъ ведутъ человѣка, привязаннаго къ ружьямъ и между поставленными улицей солдатами съ шпицрутенами палками, какъ всѣ бьютъ, а позади солдатъ ходятъ офицеры и покрикиваютъ: «бей больнѣй!»
— «Бей больнѣй!» прокричалъ старикъ начальническимъ голосомъ, очевидно не безъ удовольствія вспоминая и передавая этотъ молодечески-начальническій тонъ.
Онъ разсказалъ всѣ подробности безъ всякяго раскаянія, какъ бы онъ разсказывалъ о томъ, как бьютъ быковъ и свѣжуютъ говядину. Онъ разсказалъ о томъ какъ водятъ несчастнаго взадъ и впередъ между рядами, какъ тянется и падаетъ забиваемый человѣкъ на штыки, какъ сначала видны кровяные рубцы, какъ они перекрещиваются, какъ понемногу рубцы сливаются, выступаетъ и брызжетъ кровь, какъ клочьями летитъ окровавленное мясо, какъ оголяются кости, какъ сначала еще кричитъ несчастный и какъ потомъ только охаетъ глухо съ каждымъ шагомъ и съ каждымъ ударомъ, какъ потомъ затихаетъ, и какъ докторъ, для этого приставленный, подходитъ и щупаетъ пульсъ, оглядываетъ и рѣшаетъ, можно ли еще бить человѣка или надо погодить и отложить до другого раза, когда заживетъ, чтобы можно было начать мученье сначала и додать то количество ударовъ, которое какіе-то звѣри, съ Палкинымъ во главѣ, рѣшили, что надо дать ему. Докторъ употребляетъ свое знаніе на то, чтобы человѣкъ не умеръ прежде, чѣмъ не вынесетъ всѣ тѣ мученія, которыя можетъ вынести его тѣло.