*№ 19.

Но гость не слушалъ.

— Откуда у тебя эта лошадь? — повторялъ гость перемѣнившимся голосомъ.

Хозяинъ оглянулся.

— Какая?

Онъ съ удивленіемъ замѣтилъ, что гость его съ измѣнившимся лицомъ смотрѣлъ на пѣгаго мерина, на которомъ ѣхалъ табунщикъ, и гладилъ рукою его костлявую голову.

— Да что ты? Этотъ одеръ-то? Да ну, табунная лошадь какая то!

— 70 Нѣтъ, ей Богу, ну двѣ капли воды мой пѣгой. Ну двѣ капли воды мой Хлыстомѣръ, съ которымъ я въ 30-хъ годахъ видѣлъ столько горя и радости. — И онъ ласкалъ его рукой. Хлыстомѣръ вѣроятно узналъ стараго хозяина, онъ закрылъ лѣвый глазъ, глядѣлъ однимъ правымъ и на правомъ глазу вѣка его нервически дрожала. Табунъ отдалился въ это время. Отъ того ли, что онъ отдалился, или оттого, что Хлыстомѣръ узналъ хозяина, но онъ попробовалъ заржать, чего онъ уже давно не дѣлалъ.

— Видишь, узналъ! Постарѣли мы съ тобой, Хлыстомѣрушка! — грустно сказалъ гостъ и, шлепнувъ его большой рукой по крупу, пошелъ съ хозяиномъ разсматривать другихъ лошадей.

*№ 20.

но гость не слушалъ. Онъ смотрѣлъ на пѣгаго подъ табунщикомъ.

— Да, да, — говорилъ онъ разсѣянно. — Откуда у тебя пѣгашъ этотъ?

— Ты взгляни, — говорилъ хозяинъ, не отвѣчая, — ноги взгляни, струна…

— Да, да. Откуда у тебя пѣгашъ этотъ? — повторилъ гость. — Хозяинъ оглянулся.

— Этотъ одеръ-то? Купили гдѣ то на ярмонкѣ.

— Помнить, я тебѣ говорилъ, —сказалъ гость, — про своего знаменитаго Холстомѣра, — ну двѣ капли воды, пѣжины такія же. Охъ, лошадь же была.

Холстомѣръ вѣроятно не узналъ стараго хозяина.

*№ 21.

Можетъ быть такіе 71 люди непріятны бываютъ, но 72 этотъ человѣкъ, сидѣвшій за чайнымъ столомъ, такъ очевидно былъ счастливъ и 73 доволенъ своимъ счастьемъ, что сердце радовалось глядя на него, <несмотря на то, что у 74 него была французская бородка съ хвостиками, а у 75 нея такъ много ненужныхъ и некрасивыхъ брильянтовъ.>

*№ 22.

Онъ былъ одѣтъ въ военную шинель 76 мундира коннозаводства. Военный пальто былъ все таки такой, какого бы никто себѣ не сдѣлалъ, кромѣ богача, бѣлье тоже. Часы были тоже англійскіе. Сапоги на какихъ-то чудныхъ въ палецъ толщины подошвахъ, очень можетъ удобныхъ для ходьбы по лондонской мостовой, но не для <мягкихъ> устеленныхъ листьями дорогъ русской деревни. Но ужъ, видно, такъ надо было.

*№ 23.

и добрые отъ счастья, особенно ухаживали за бѣднымъ Никитой. Видъ счастья его друга и молодой еще болѣе заставлялъ его обратившись къ своему прошедшему пасть духомъ.

*№ 24.

Онъ досталъ свою сигарочницу.— У меня есть очень хорошія, попробуй моихъ; и въ глазахъ его мелькнулъ опять страхъ и безпокойство: не подумалъ бы его юноша пріятель, что у него нѣтъ хорошихъ сигаръ.

Мари поторопилась отвернуться. Ей ужасно жалко было его. Она знала его еще во всемъ блескѣ и ежели бы только онъ захотѣлъ, могла быть и его.

— Нисколько. Вы смѣетесь надо мной, — сказала она и улыбнулась своей красивой доброй улыбкой.

*№ 25.

Хозяинъ разсказывалъ, наивно и добродушно хвастаясь своимъ богатствомъ и не замѣчая, какъ больно это было его гостю.

*№ 26.

— Онъ прогорѣлъ, — сказалъ Серпуховской и опять испуганно посмотрѣлъ кругомъ. Онъ проигралъ Никитѣ 120 тысячъ. — Что ты не играешь? — Нѣтъ. — Абаза чертовски играетъ теперь американскіе, знаешь? — Нѣтъ. Онъ разсказалъ ему. — Я ужъ не играю. Такое несчастье, не можешь себѣ представить! — Онъ замолкъ. Жена ушла. Онъ оглянулся. — Что жъ ты долго? — Да вотъ до бѣговъ самъ поведу, а потомъ за границу. — Будешь ужинать? — Какъ вы? — Мы ужинаемъ, только надо раньше. Фрицъ. Накрылъ столъ. Тоже съ штуками. Сифоны, куколки на пробкахъ. Она не вышла, хозяинъ все выбѣгалъ къ ней. — Нездоровится, знаешь, она беременна… За ужиномъ Серпуховской выпилъ много кромѣ водки передъ ужиномъ. — Давай выпьемъ бутылочку.

*№ 27.

Онъ помолчалъ. Славный малый! — подумалъ хозяинъ и подлилъ ему вина. У Серпуховскаго были слезы какъ будто. Онъ видимо разсердился на себя, выпилъ. — Ну какой же рѣзвѣе всѣхъ у тебя ѣдетъ? Нечего дѣлать было, хоть и не хотѣлъ онъ отвѣта, а надо было отвѣчать. Хозяинъ отвѣтилъ. — Изъ молодыхъ кобылъ вчера проѣзжали безъ 5 секундъ. — Хорошо, только двѣ лошади бѣжали рѣзвѣе. Д[обрый] и Полканъ. — Нѣтъ, братъ, не двѣ, a рѣзвѣе Полкана и Добраго бѣжала моя лошадь, Хлыстомѣръ. Ты его не знавалъ у меня. Да что, ты былъ мальчишка. Хлыстомѣръ у меня былъ.

*№ 28.

— Обѣжитъ, вонъ у меня пѣгой заложенъ, я для рѣдкости у барышника купилъ, давайте кто хочетъ пари? Я предлагаю 1000 р. — Ну полно врать. — Я говорю пари, — сказалъ С[ерпуховской] тѣмъ тономъ увѣренности, силы и чистоты, которымъ онъ вѣрно говаривалъ въ старину. — Съ кѣмъ хотятъ бѣгу. Вызвались Воейковъ и Сип., назначили день, пріѣхали на бѣгъ. Пустили Лебедя и моего. — Пять секундъ раньше пришелъ, 1000 р. выигралъ пари. Покупали у меня, не продалъ. — Точно такой, какъ твой пѣгой. Ушелъ спать одинъ и долго вспоминалъ ночь проигрыша и молодость и любовь.

Страница черновой рукописи 1885 г. «Холстомера».

(Размер подлинника).

Теперь умирать, хоть бы пришелъ кто нибудь. — Надо занять или поиграть или соблазнить ее. Ахъ я подлецъ! Подлецъ! вспомнилъ Шев. треплящимъ по плечу. Онъ зашелъ къ нему у него просить денегъ, и говоритъ: я подлецъ. — На другой день онъ уѣхалъ, денегъ было мало въ кошелькѣ на столѣ.

*№ 29.

Серпуховской ходилъ взадъ и впередъ. Я подлецъ — застрѣлиться, нѣтъ. Водки.

*№ 30.

Позвольте цыганамъ продать. — Нѣтъ, собакамъ рѣжутъ же. Зарѣжьте. Утро тихое, ясное. Табунъ пошелъ въ полѣ. Хлыстомѣръ остался, пришелъ страшный человѣкъ, повелъ его. Зарѣзали. Собаки рвутъ, кобель особенно. Лошади шарахаются.

Прошло нѣсколько мѣсяцевъ. Хозяинъ сказалъ женѣ: — Можешь себѣ представить, Серпуховской пьетъ запоемъ водку и болѣнъ такъ, что ему, говорятъ, не долго жить.

————

**[ДРАМАТИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА ЛЕГЕНДЫ ОБ АГГЕЕ.]

I КАРТИНА.

У дверей церкви. Стоятъ слугисъ носилками, дожидаются пана и его жену.

СЦЕНА 1-я.

1-й, 2-й и 3-й слуги.

1-й слуга.

Вотъ вздумалъ и въ церковь пойти.

2-й слуга.

Пора, я 20 лѣтъ во дворѣ живу — ни разу не бывалъ.

1-й [слуга].

Должно, покаяться хочетъ.

3-й [слуга].

И пора бы. Мало ли черезъ него слезъ льются. Петра забилъ. У Семена жену отнялъ. У Ѳедора дочь. Люди мучаются, клянутъ его, а онъ, знай, веселится. Съ утра до вечера пьетъ, гуляетъ, за охотой ѣздитъ. А нищему никогда гроша не подалъ и на дворъ не пускаетъ. И какъ только Богъ грѣхамъ терпитъ.

2-й слуга.

Какже, покаится. Не таковъ человѣкъ. Посмотри, и въ церкви чего-нибудь надѣлаетъ. (Громъ и молнія.) Батюшки, что такое? Небо чистое, а громъ гремитъ.

СЦЕНА 2-я.

Выбѣгаетъ изъ дверей церкви дворовый человѣкъ.

Дворовый человѣкъ.

Ну, ужъ панъ! Что натворили, страсть!

(Окружаютъ двороваго человѣка.)

1-й, 2-й и 3-й слуги.

Что? что? Разскажи по порядку.

Дворовый человѣкъ.

Да вотъ слушайте. Вошелъ въ церковь въ серединѣ службы въ шапкѣ, сталъ посерединѣ, глядитъ по сторонамъ. 77 Вышелъ Дьяконъ Евангеліе читать. Дочиталъ до того мѣста, гдѣ сказано: «Обаче горе вамъ богатымъ, яко отстоите утѣшенія вашего. Горе вамъ, насыщенніи нынѣ, яко взалчете; горе вамъ смѣющимся нынѣ, яко возрыдаете и восплачете». Какъ крикнетъ панъ: «Врешь, давай сюда книгу!» Ухватилъ книгу, сталъ рвать. Какъ только рванулъ, загремѣлъ громъ. Я и выбѣжалъ.

СЦЕНА 3-я.

Выходитъ панъ и зa нимъ народъ.

Панъ.

Ишь, читаетъ, что нищіе блаженны будутъ, а богатые обнищаютъ. Какже это можетъ быть? Какже я обнищаю, когда у меня 100 деревень, и вся мнѣ округа подвластна? Неправда написана въ книгѣ, и не надо неправду читать. Вотъ я вырвалъ листы и положу въ карманъ. И читать не будутъ. (Громъ и молнія.) Не боюсь. Неправду читаютъ. А какъ жилъ я богато, такъ и проживу всю жизнь, не обнищаю. (На народъ.) Чего заробѣли? Сказано вамъ — на облаву охотой собираться. Живо! Вотъ я только дома пообѣдаю, сейчасъ выѣду. Чтобы вы всѣ уже въ лѣсу были. (Садится въ носилки, его уносятъ. Громъ гремитъ.)