Я толкнулъ Володю, и онъ р ѣшился. — Всегда какъ кажется страшно просить, даже черезъ другого, не знаешь, на какой половинк ѣстула сид ѣть, а какъ попросишь, и позволять, кажется, отчего давно не просилъ этого, а не позволятъ, но, ежели уже началъ, какая см ѣлость и откуда возьмется, даже р ѣшаешься спорить и доказывать, что можно и нужно позволить. Я въ этомъ отношеніи остался до сихъ поръ ребенкомъ. Да что я говорю «въ этомъ отношеніи», во вс ѣхъ отношеніяхъ слабости остались т ѣже, разница только въ томъ, что выказываются они [35] на другихъ желаніяхъ. — Во время пирожнаго былъ позванъ Никита, и отданы приказанія на счетъ собакъ, линейки для maman съ д ѣвочьками и на счетъ верховыхъ лошадей для насъ, все съ величайшей подробностью, называя каждую лошадь по имени. Для Володи не было лошади его обыкновенной, и Папа вел ѣлъ ос ѣдлать охотничью. Но это слово «охотничья лошадь» какъ то особенно звучало въ ушахъ maman, ей казалось, что охотничья лошадь должна непрем ѣнно быть зв ѣремъ и б ѣшенно понести и убить Володю. Такъ, не смотря на ув ѣщаніи Папа и Володи, который съ удивительнымъ молодечествомъ говорилъ, что это ничего, и что онъ любитъ, когда лошадь несетъ, б ѣдняжка maman продолжала говорить, что она все гулянье не будетъ покойна. Наконецъ, об ѣдъ кончился, большіе пошли пить кофей въ кабинетъ Папа, а мы, д ѣти, поб ѣжали шаркать ногами по дорожкамъ, покрытымъ упадшими листьями, въ садъ. Тамъ начались разговоры о томъ, какъ стыдно, Васинька боится верхомъ ѣздить, какъ стыдно, что Любочка старше и тише б ѣгаетъ, ч ѣмъ Юза, о томъ, что д ѣлали и говорили большіе за столомъ, и какъ бы интересно посмотр ѣть вериги Гриши, и какъ онъ молится. Ежели онъ рано уйдетъ спать на мужской верхъ, то р ѣшено было передъ ужиномъ идти смотр ѣть. Долго толковали мы и были только оторваны отъ этихъ занятій стукомъ подъ ѣзжавшей линейки, на которой у всякой рессоры сид ѣло по дворовому мальчику, крикомъ охотниковъ на собакъ, ихъ отрывистымъ взвизгиваньемъ и чудеснымъ видомъ кучера Парфена, который ѣхалъ на назначенной Волод ѣлошади и велъ въ поводу нашихъ. Вс ѣбросились къ забору, отъ котораго видны были вс ѣэти прелести, [36] а оттуда од ѣваться на верхъ и од ѣваться такъ, чтобы, какъ можно бол ѣе, походить на охотниковъ. Одно изъ главныхъ къ этому средствъ было всучиваніе панталонъ въ сапоги, за что мы и принялись съ большимъ нетерп ѣніемъ кончить и б ѣжать наслаждаться у крыльца видомъ собакъ, запахомъ лошадей и разговоромъ съ охотниками.
За что охота съ собаками это изящное, завлекательное и невинное занятіе находится въ презр ѣніи и посрамленіи какъ у городскихъ, такъ и у деревенскихъ жителей? — «Собакъ гонять», «зайцевъ гонять». — Да что же тутъ дурнаго? Кому это приноситъ вредъ? — Раззоряются, убиваются, портятъ людей. Все неправда. Охота стоитъ совс ѣмъ не дорого и, ежели бы т ѣпом ѣщики, которые им ѣютъ охоту, во все время, которое она продолжается, ѣздили бы жить въ столицы, чтобы не умереть отъ скуки, они прожили бы въ трое бол ѣе. — Хорошіе охотники никогда не скачутъ, какъ безумные, и не убиваются. На счетъ людей прим ѣръ наши люди — лучшіе люди во вс ѣхъ отношеніяхъ были охотники. На охот ѣ, какъ и въ походахъ, люди формируются. А что же и хорошаго то въ охот ѣ? А вотъ что.
День былъ жаркой, б ѣлыя тучки съ утра показались на горизонт ѣ, потомъ все ближе и ближе сталъ сгонять ихъ маленькой в ѣтерокъ, кое-гд ѣвидна была и черная тучка или сторона тучки. Около полдня безпрестанно закрывалось и опять открывалось солнце, и пахнетъ въ это время посв ѣжее в ѣтерокъ.
Славно. Къ вечеру сколько не ходили по небу тучи, не суждено видно имъ было собраться въ грозовую тучу и пом ѣшать въ посл ѣдній разъ нашему [37] удовольствію. Они, помучавъ насъ немного, опять стали разходиться. Одна только на восток ѣбыла большая длинная туча, другіе же на самомъ верху превратились въ б ѣлую чешую, другіе подлинн ѣли, поб ѣл ѣли и вс ѣб ѣжали на горизонтъ.—
Дождя нечего было бояться. Даже Карлъ Иванычъ, который всегда зналъ, куда какая туча пойдетъ, объявилъ, что будетъ погода хорошая. Фока сб ѣжалъ очень ловко и скоро, несмотря на преклонныя л ѣта, крикнулъ «подавай» и сталъ твердо по середин ѣподъ ѣзда, между т ѣмъ м ѣстомъ, куда долженъ былъ кучеръ Иванъ подкатить лин ѣйку, и порогомъ, въ позиціи челов ѣка, которому не нужно напоминать о его обязанности подсаживать. Барыни сошли и посл ѣнебольшаго пренія о томъ, кому на какой сторон ѣсид ѣть и за кого держаться, раскрыли зонтики и отправились. (Лин ѣйк ѣнуженъ былъ объ ѣздъ, а охота пойдетъ прямо.) Мы въ страшномъ нетерп ѣніи попрыгали на лошадей и съ помощью хлыстовъ д ѣлали по двору разныя эволюціи, объ ѣзжая л ѣжащихъ по двору собакъ, чтобы изб ѣгнуть всегдашняго выговора охотниковъ: «Собаку, сударь, не извольте раздавить». — Володя вл ѣзъ на охотничьюлошадь, несмотря на твердость своего характера, не безъ н ѣкотораго содраганія. На лошади же онъ былъ очень хорошъ: точно большой! Особенно обтянутые ляжки его лежали на с ѣдл ѣтакъ хорошо, что мн ѣбыло завидно, особенно завидно потому, что я на своемъ стриженномъ клепер ѣ, сколько я могъ судить по т ѣни, далеко не им ѣлъ такого прекраснаго вида. Вотъ послышались на л ѣстниц ѣшаги папа. Выжлятникъ подогналъ отрыскавшихъ гончихъ. Борзятники подозвали своихъ и стали садиться. Стремянный подвелъ лошадь къ крыльцу. Собаки своры папа, [38] которыя прежде лежали и стояли въ разныхъ живописныхъ позахъ около его лошади, бросились къ нему. — Онъ вышелъ на крыльцо, за нимъ въ бисерномъ ошейник ѣвесело выб ѣжала Милка, которая, выходя, всегда здоровалась со вс ѣми собаками: на н ѣкоторыхъ порычала, съ другими поиграла. Она точно барыня была передъ другими собаками.
— Какъ ты думаешь, Турокъ, спросилъ папа, садясь на лошадь, у до ѣзжачаго — куда намъ нынче ѣхать?
Папа всякой разъ д ѣлалъ этотъ вопросъ, отправляясь на охоту, и всякой разъ, какъ и теперь, получалъ тотъ же отв ѣтъ: «Куда вамъ будетъ угодно». — «Н ѣтъ, да ты какъ ты думаешь? Ежели намъ въ дубки ѣхать, такъ съ одной стороны тамъ еще хл ѣбъ не снятъ, a за то ужъ в ѣрно тамъ найдемъ. Въ Калиновомъ же Богъ знаетъ, будетъ ли что нибудь».
— Въ Калиновымъ то оно такъ-съ, да вчера вечер[омъ] тамъ Ермолай лисицу вид ѣлъ, какъ въ л ѣсъ за дровами ходилъ, говоритъ, матерая, какъ волкъ точно.
— Ну такъ по ѣдемъ въ Калиновой, а оттуда дуброву и эти мелочи захватимъ.
— Какъ вамъ будетъ угодно-съ.
Р ѣшено было въ Калиновой, и мы по ѣхали. — Турокъ открывалъ шествіе, за нимъ пестрымъ кружкомъ б ѣжали сомкнутыя гончія. Жалко было смотр ѣть, какая участь постигала ту неосторожную, которой вздумывалось отстать: ей надо было за шею перетянуть свою подругу и, сверхъ того, одинъ изъ выжлятниковъ, исполняя свою обязанность, не пропускалъ этаго случая, чтобы ударить ее арапникомъ, крикнувъ «въ кучку».
Разровнялись.По сторонамъ ѣхали борзятники на славныхъ низовыхъ горбоносыхъ, съ хорошимъ ходомъ лошадяхъ, — вс ѣкрасивые люди, со вс ѣми охотничьими досп ѣхами. Р ѣдко можно [39] вид ѣть красив ѣе групу, составленную изъ челов ѣка и животныхъ, какъ охотника на лошади, за которой рыщутъ борзыя собаки, особенно, когда онъ имъ бросаетъ прикормку. Очень красиво!
Подъ ѣхавъ къ Калиновому, мы нашли линейку уже тамъ и, сверхъ всякаго ожиданія, еще тележку въ одну лошадь, на середин ѣкоторой сид ѣлъ буфетчикъ и держалъ что-то въ салфетк ѣмежду ногъ; съ одной стороны торчалъ самоваръ, и еще были кое какія привлекательные узелки. Нельзя было ошибиться — это былъ сюрпризъ: чай на чистомъ воздух ѣ, мороженое и фрукты. Радость наша была неописанная. — Чай въ чайной не доставлялъ никакого удовольствія; изъ буфета — очень малое; на балкон ѣбыло очень пріятно, но на воздух ѣ, тамъ, гд ѣникогда не пьютъ чай, гд ѣ-нибудь подъ березой, это было верхъ наслажденія. — Турокъ сл ѣзъ съ лошади и, выслушавъ подробное наставленіе съ величайшимъ вниманіемъ, какъ ровняться и куда выходить, наставленіе, которое, впрочемъ, ему было совс ѣмъ не нужно — онъ всегда д ѣлалъ по-своему — разомкнулъ собакъ, с ѣлъ опять на лошадь и, потихоньку посвистывая, скрылся за молодыми березками. — Разомкнутые гончіе прежде всего выразили маханьями хвостовъ свое удовольствіе, потомъ встряхнулись, сд ѣлали все это и еще больше того около, неизвестно почему избранныхъ ими, кустиковъ, что д ѣлаютъ солдаты, когда имъ говорятъ «оправься», и принялись серьезно за д ѣло. Намъ дали по собак ѣ, которую мы должны были держать на платк ѣ, сл ѣзли съ лошади и разослали по разнымъ м ѣстамъ. Меня послали довольно далеко. Я бросился опрометью туда. То собака меня тащила, то упиралась, я торопился и дикимъ голосомъ кричалъ у… у… наконецъ, запыхавшись, доб ѣжалъ и ус ѣлся въ трав ѣ. Настала минута ожиданья. — Разум ѣется, воображеніе мое ушло далеко впередъ д ѣйствительности. Уже я пятаго зайца самъ затравливалъ и даже одну лисицу, какъ отозвалась одна гончая. [40] Тутъ р ѣшительно я пришелъ въ неописанное волненіе. Глаза выкатились у меня изо лбу, потъ катился градомъ, и капли его, хотя и щекотали меня, сб ѣгая по подбородку, я не вытиралъ ихъ, я не переводилъ дыханія и съ безсмысленной улыбкой смотр ѣлъ то на л ѣсъ, то на собаку. Мн ѣказалось, что р ѣшается моя участь, и что минуты р ѣшительн ѣе этой въ жизни быть не можетъ. Но положеніе это было слишкомъ неестественно, оно не могло продолжатся. Гончіе все гоняли; зайца не было, я сталъ смотр ѣть по сторонамъ. Подл ѣсамаго меня муравей тащилъ огромную соломину и, хотя она ц ѣплялась безпрестанно, онъ продолжалъ тащить, поворачиваясь съ боку на бокъ. Его постоянство и сила обратили мое особое вниманіе, тутъ же на б ѣду мою прил ѣтела бабочка. Въ ней ничего не было особеннаго, — желтая с б ѣ[лымъ] — но она такъ ми[ло] покружилась надъ длинн[ымъ] б ѣлымъ цв ѣточк[омъ], потомъ ус ѣлась и только изр ѣдка взмахивала жолтыми крылышками, наконецъ совс ѣмъ замерла. Видно было, что ей пріятно, очень пріятно: солнушко ее пригр ѣло. Въ это время Жиранъ рванулся. Не знаю, что сд ѣлалось съ бабочкой, я оглянулся и увид ѣлъ…. на опушк ѣ, одно ухо приложилъ, другое поднялъ, перепрыгиваетъ заяцъ. Вс ѣмои планы выдержатьизчезли, я спустилъ собаку и закричалъ голосомъ, неистовое выраженіе котораго нельзя передать.
