Литмир - Электронная Библиотека

– Какой другой раз? О чем ты говоришь? Уже все договорено. Завтра тебя ждут на киностудии. Будет кинопроба. Скажи спасибо, – он кивнул на приятеля.

– Спасибо, – сказала Катя, – но это лишнее.

– Иметь лишнюю роль никогда не лишне, – заметил актер. – Или вы теперь только в зарубежных?

– Да нет, что вы, это ведь так… Случайно.

– Все так начинают. А некоторые даже…

– Нет, но я и начинать не хочу.

– Это хорошо. Молодец, – похвалил актер. – У нас не любят, кто сам хочет. У нас любят уговаривать. Но не пережимайте.

– Ладно, – решительно сказал Юра. – В общем, никуда ты не едешь, ни к какой бабушке, едем ко мне, там все обговорим.

– Нет, Юра, я поеду домой.

– Ну, ладно, братцы, – сказал актер. – Вы тут решайте, я пока колесами займусь. Ехать все равно надо. – И он ушел.

На площади, на стоянке такси, стояла огромная очередь. Актер стал чуть в стороне.

– Слушай, я не понимаю тебя, – кипятился Юра. – Ведь если утвердят, ты понимаешь, что это значит? Это же – другая жизнь…

– Я понимаю. Но я не хочу другой.

Около актера выстроилась очередь такси. Шоферы спорили:

– Со мной поехали, начальник, – доказывал один. – Аппаратик вон, новенький…

– Ты на этой неделе Олега Попова возил? Хватит с тебя, – отвечал ему другой.

Не слушай их, шеф, – возражал третий. – Они ж темные люди, они ж в кино не ходят, они же тебя только по ящику смотрят…

Подошел диспетчер.

– В чем дело, братцы? Почему не работаем? Вон где очередь, а ну-ка… – Он козырнул актеру. – Здравия желаю. А где вещички?

– Там вон.

– Понял. Сейчас все будет. Бурдюков! – крикнул он стоящему в хвосте таксисту. – Обслужи культурно. – И подмигнул актеру. – Новичок. Моральное стимулирование.

Юра злился.

– Ну что с тобой, я не понимаю?

– Со мной ничего, Юра. Со мной все в порядке.

– Значит – со мной?

– И с тобой все в порядке.

– Так что же тогда?

– А как Ласло, приедет?

– Да что тебе Ласло?

– Просто так. То вы все вместе, а то…

– Не знаю. Катя, слушай… Глупо так, посреди площади… Что мы, дома не можем? Поехали, там все обсудим. Не захочешь, уедешь.

– Не захочу, Юра, поэтому лучше сразу.

– Мама хотела тебя видеть. Обед приготовила.

– Передай ей привет. Я обязательно пришлю ей варенье. И вот – отдай это Лене, – Катя достала из чемодана набор косметики.

– Я не вижу ее. Так что не смогу.

– Не видишь? Почему?

– Ну… Так получилось.

– Поссорились, что ли?

Появился актер. За ним семенил Бурдюков и два носильщика.

– Вот, – сказал актер.

Шофер хотел было взять чемодан, но его опередил носильщик:

– Минуточку, а как насчет узкой специализации?…

Второй носильщик захватил сумку, и Бурдюкову ничего не оставалось, как взять Катину шляпу.

По дороге к такси Юра придержал Катю.

– Тебе когда на работу?

– Через два дня.

– Я, может, тогда приеду к тебе. Пробью командировку и приеду.

– А чем же государство виновато? – спросила Катя.

Сели в такси. Катя сказала шоферу:

– Пожалуйста, Шереметьево-один…

Мчится по шоссе «Икарус», летит, подобно своему предку, рассекая упругий воздух. Из кабины водителя кажется, что парит он над землей – остаются внизу и крыши обгоняемых машин, и стайки велосипедистов, и одинокий всадник, пылящий по обочине, и старушка, бредущая с узелком на соседний хутор, и мальчик на трехколесном велосипеде, едущий по тротуару…

Мчится «Икарус» сквозь тоннели, по мосту, через виадук, через железнодорожные переезды…

Мчится навстречу слепящему солнцу, надвинув на лобовое стекло темный козырек, и в дождь, включив два солнца противотуманных фар…

Мчится по четырехрядному шоссе и по проселочной дороге, вдоль взлетной полосы аэродрома – под взмывающими лайнерами и вдоль берега озера, обгоняя катера на подводных крыльях…

Мчится, чтобы легко взобраться на железнодорожную платформу, вползти в зев транспортного самолета, нырнуть в трюм теплохода…

Мы не видим водителя, видим только его руки, легко вращающие баранку, видим приборную доску, мигающие указатели поворотов и стрелку спидометра, словно залипшую на цифре «90»…

Меняется пейзаж за окном – степи сменяются горами, а горы – лесами, все больше елей и все меньше берез и все чаще включает рука водителя отопление салона…

Мчится «Икарус», мчится навстречу своей судьбе, словно что-то торопит его, заставляя не знать отдыха ни днем, ни ночью, останавливаясь только у бензоколонок, будто кто-то ждет его там, в конце пути…

Катя спала. По-видимому, ей что-то снилось. И, похоже, что-то тревожное: она металась, вскрикивала, плакала. Потом вдруг села и открыла глаза. Сначала даже не поняла, где она. Обвела глазами комнату – увидела с детства знакомые вещи. Улыбнулась. Но улыбка все еще была грустной. Встала, подошла к столу. Завтрак был накрыт салфеткой, около чашки лежала записка от бабушки. Катя прочитала ее, улыбнулась на этот раз уже не так грустно. Подошла к окну, отдернула одну из штор. Удивилась: напротив их дома стояли люди и смотрели куда-то левее и выше. Она отдернула вторую штору и увидела прямо перед собой дерево – гладкое и ровное. Посмотрела наверх: только на самой макушке зеленела крона. Катя распахнула окно и глянула вниз. У подножия дерева, свернувшись, спал мужчина. Около него стояла воткнутая в землю лопата.

– Юра, ты?… – тихо ахнула Катя.

Мужчина поднялся. Это был Ласло. Он поднял голову, посмотрел на Катю и улыбнулся, словно говоря: «А вот и я…»

– А вот и он, – сказал автор. – Мы же говорили вначале, что неразделенной любви практически не бывает. Хорошего человека всегда кто-нибудь полюбит. А то, что это сделал совсем другой, в общем-то ничего не меняет. Потому что еще неизвестно, кто тут другой, а кто – тот самый. Это еще Кате предстоит выяснить. Впрочем, не будем забегать вперед…

16
{"b":"2156","o":1}