Но даже с помощью огнемета понадобилось не менее десяти минут чтобы вырезать замок. И, хотя эта работа сопровождалась грохотом, изнутри не было слышно ни звука. Картр, внутренне напрягшись, первым еле протиснулся в отсек. Достаточно было одного взгляда, чтобы попятиться, чувствуя тошноту и головокружение. Остальные, увидев его лицо, ни о чем не спрашивали.
Когда он, борясь с тошнотой, прислонился к изуродованной двери, они услышали громыхание, доносившееся из хвостового отсека.
– Кто?
Ответил Филх:
– Вооружение и припасы… Там должны быть Джексен, Котт, Спин и Дальгр. Он перечислил названных на своих когтистых пальцах.
– Да?
Картр уже вел спасательный отряд по направлению к звуку.
Снова пришлось применить огнемет. Потом пришлось ждать, пока металл остынет. И вот появились трое людей в синяках, в изодранной одежде.
Джексен! Да, Картр готов был заложить годовое жалованье за то, что этот крепкий жилистый патрульный, офицер по вооружению, выживет. А так же Спин и Дальгр.
Джексен заговорил, не успев встать на ноги:
– Наше положение?
– Смит цел. Командор ранен в голову. У Мириона тяжелые ранения. Остальные…, – Картр развел руки жестом своего детства, одним из тех жестов, которые он тщательно подавлял за годы службы.
– Корабль?
– Я рейнджер, а не техник. Может быть, на этот вопрос лучше ответит Смит.
Джексен почесал щетину на подбородке. У него был порван правый рукав, на руке – глубокая царапина. Он смотрел на рейнджеров. Вероятно, подсчитывал потери. Если « Звездное пламя « сможет снова функционировать, то только благодаря решительности и энергии Джексена.
– Планета?
– Тип Арт. Когда взорвались дюзы, Мирион пытался сесть на открытую площадку. Перед посадкой не было обнаружено никаких следов цивилизации.
Эта информация относилась к специальности Картра, и он отвечал уверенно.
Если вездеходы рейнджеров не слишком повреждены, они смогут вывести один из них и начать разведку. Конечно, возникала проблема топлива. В баках вездехода его может хватить на одну поездку, причем весьма вероятно, что разведывательному отряду придется возвращаться пешком. Конечно, если «Звездное пламя» повреждено окончательно и они смогут использовать основные запасы горючего… Но этим можно заняться позже. Пока нужно взглянуть на ближайшее окружение .
– Мы отправляемся на разведку, – голос Картра звучал резко и уверенно, он не спрашивал разрешения Джексена. – Смит с командором и Мирионом в кают-компании…
Патрульный офицер кивнул. Конечно, возврат к обычной процедуре был правильным решением. Возвращаясь в помещение рейнджеров, Картр заметил, что все приободрились. Филх уже собрал их рюкзаки, разобрав кучу обломков, образовавшихся после посадки. Картр покачал головой.
– Полного снаряжения не потребуется. Мы отойдем не более чем на четверть мили. Рольтх, – бросил он стоящему в дверях фальтхарианину в очках, – ты остаешься здесь. Солнце типа Арт не по твоим глазам. Твоя очередь наступит ночью.
Рольтх кивнул и направился в кают-компанию. Картр попытался одной рукой надеть исследовательский пояс, но Зинга отобрал его.
– Я все сделаю. Стой спокойно.
Чешуйчатые пальцы застегнули пряжки ремня из блисовой кожи с необходимым набором разнообразных инструментов. Картр пошевелился, размещая привычный набор. Незачем брать разрушитель, стрелять одной рукой он все равно не сможет. Бластер будет его единственным оружием.
К счастью, корабль лежал так, что люк не был придавлен. Никто из них сейчас бы не справился с выжиганием подземного хода. Но люк пришлось открывать общими усилиями. Картру помогли выбраться. Они соскользнули по тусклому обнаженному металлу на все еще дымящуюся землю и побежали к краю выгоревшего круга. Здесь они остановились и оглянулись на корабль .
– Плохо, – выразил общую мысль Филх. – «Пламя» больше никогда не поднимется.
Картр не был механиком, но он тоже видел это. Даже если бы корабль удалось доставить в ремонтный док, он больше никогда не сможет летать. А один космос знает, сколько звезд до ближаишего дока!
– К чему об этом думать? – спокойно сказал Зинга. – С первого старта в этом последнем полете мы знали, что возвращения не будет…
Да, в глубине души они все знали это, но до сих пор никто открыто не признавался в этом другому. А теперь…
Может, люди не примут этого, но бемми могут принять. Одиночество давно стало частью их жизни, часто они были единственными представителями своей расы на борту корабля. Если даже Картр был чужим для экипажа патрульного корабля, потому что он был не только варваром с пограничного мира, но и профессионалом-рейнджером, то что должны были чувствовать Филх и Зинга? Они даже не могли назвать себя людьми.
Картр отвернулся от разбитого корабля и стал изучать песчаную местность с отдельными скальными выступами. Время близилось к полудню, и Солнце тяжело било своими лучами. Зинга расцветал в волне жара. Его жабо широко развернулось, образовав веер за безволосой головой, тонкий язык мелькал между узкими желтыми зубами. Но вот Филх отошел в тень ближайшей скалы.
Пустыня. Ноздри Картра расширились, он вбирал и классифицировал запахи. Жизни нет, но…
Он резко повернул голову налево. Жизнь! Однако Зинга опередил его: большие четырехпалые ступни легко несли его по песку, перепонка между пальцами не давала ящероподобному существу провалиться. Секунду спустя высокий закатанин сидел на корточках перед камнем, на котором свернулось чешуйчатое тело. Узкая головка раскачивалась, мелькал язык.
Картр остановился и прощупал мозг существа. Да, это туземная жизнь. Чужая, конечно. С млекопитающими он мог бы установить контакт, но это рептилия. У Зинги нет таких способностей к умственному контакту, как у сержанта, но ведь это существо родственно ему. Может, он подружится с ним? Картр пытался уловить, ухватить, истолковать странные впечатления, находившиеся на грани восприятия. Существо уверено в себе, такая уверенность свидетельствует об обладании мощным природным оружием. Существо было встревожено их появлением, но сейчас заинтересовалось Зингой.
– У него ядовитые клыки, – ответил на этот вопрос Зинга. – И ему не нравится твой запах. Оно может стать врагом людей. Но я – другое дело. Оно не может рассказать, оно не мыслит…
Закатанин коснулся пальцем с роговым покровом головы существа. Существо спокойно позволило ему эту вольность. А когда Зинга встал, оно тоже подняло свою голову, развивая кольца тела.
– Нам от него пользы мало, а для тебя оно смертельно. Я отошлю его.
Зинга посмотрел на свернувшуюся змею. Голова змеи начала раскачиваться, потом животное зашипело и исчезло, скользнув между скалами.
– Сюда, свинцовые ноги! – донесся сверху голос Филха.
Голова тристианина с хохолком перьев и громадными круглыми глазами без век появилась на вершине высокой скалы. Для человека-птицы с его легкими костями такой подъем нетруден, ну а Картр определенно побаивался подъема, тем более с раненой рукой.
– Что ты видишь? – спросил он.
– Там растительность.., – золотая рука над их головами указывала на восток.
Зинга уже взбирался по обожженной Солнцем скале.
– Далеко?
Филх прищурился.
– Около двух фалов…
– Пожалуйста, космические меры, – терпеливо попросил Картр. Голова у него болела, и он просто не мог перевести меры родной планеты Филха в человеческие.
Ответил Зинга:
– Около мили. Растительность зеленая.
– Зеленая?
Что ж, в этом нет ничего удивительного. Желто-зеленая, сине-зеленая, тускло-пурпурная, красная, желтая и даже болезненно-белая – он видел множество разновидностей растительности с тех пор, как надел знак кометы.
– Но это совсем другая зелень…
Закатанин говорил медленно, как будто Зинга был изумлен открывшимся зрелищем .
Картр понял, что он тоже должен увидеть. Как рейнджер-исследователь он побывал на множестве планет в мириадах систем. Сегодня ему трудно было припомнить, сколько именно миров он повидал. Конечно, многие из них запомнились ему из-за пережитых ужасов или из-за их странных обитателей, но остальные смешались в его памяти в лабиринт цвета и странной жизни, так что пришлось бы обратиться к старым отчетам или корабельному журналу, чтобы вспомнить подробности. Давно исчез тот пыл, с которым он впервые пробирался через чужую растительность или пытался поймать мозговые волны туземной жизни. Но сейчас, цепляясь здоровой рукой за трещины в скале, Картр почувствовал слабый след прежних эмоций.