– За что?
– Кажется, соучастие в краже. Три года, но для «образования» хватило. Ее сейчас посадили в КПЗ, окружили агентурой… Ждем.
– Время идет. Скоро отпускать придется…
– А что ты предложишь?! – взъярился Алексеев. – Привести сюда и по печени надавать?! Уж прости великодушно, но лично я не могу. Был бы мужик, да и то…
– Да-да, я понимаю… Но все равно не могу вот так сидеть и ждать… Подкинь хоть что-нибудь, Саша, а? Хоть какую-нибудь зацепку? Ну, я тебя прошу. Они ж друзьями моими были…
Алексеев устало потер лицо ладонями и вдруг, досадливо крякнув, решительно поднялся.
– Пойдем, – сказал он, глядя мимо меня, – не знаю, даст ли тебе это что-нибудь, но так и быть, по старой памяти…
Табличка на двери гласила: «Начальник уголовного розыска Винников А.И.».
– Разрешите? – спросил Алексеев и, не дожидаясь ответа, вошел.
За огромным столом сидел полнеющий мужчина в форме полковника. Заинтересовала меня забавная деталь: на столе, под лампой с зеленым абажуром, стояла пепельница, изображающая обезьянку, в глубокой задумчивости подперевшую голову рукой. В точно такой же позе застыл увлеченный бумагами полковник.
«Интересно, кому из его подчиненных пришла в голову идея подарить ему это изваяние, – подумал я, – не иначе как на заказ делали».
Полковник взглянул на нас из-под руки, и я понял: никто ему пепельницу не дарил – сам купил. Глаза у полковника были умные, цепкие, глаза человека, который любит, когда над ним смеются, и терпеть не может, когда издеваются или хихикают.
– Это майор Мартынов, – представил меня Алексеев, – он проводил операцию… ту самую операцию.
– Александр Иванович, – представился полковник, – садитесь, майор. Чем могу?
– Я должен… участвовать, – с трудом подобрал я слова, – все было у меня на глазах… Мои друзья… Я не могу сидеть в стороне.
– Участвуйте, – благосклонно кивнул полковник, – Алексеев введет вас в курс дела. Нам лишние люди не помешают.
– Вы понимаете, о чем я, – неожиданно для самого себя зло выпалил я, – не надо делать из меня идиота… Я сам с этой ролью неплохо справился.
С нескрываемым интересом полковник осмотрел меня с головы до пят.
– И какой же помощи вы от меня ждете?
– Не знаю, – признался я, – информации… той, которая не отражена в деле… Может быть, догадки, которые нельзя проверить… по каким-либо причинам…
– А что может помешать проверить догадки милиции? – удивился полковник. – Я бы даже сказал: «самой милицейской милиции в мире»? Кстати, вы-то сами, тоже милиционер, не так ли? Странная ситуация получается, не находите? Пришел милиционер к милиционеру просить «немилицейские догадки»?
– Александр Иванович, – попросил за меня Алексеев, – я Мартынова давно знаю. Хороший парень… Помогите, а?
– «Помогите», «помогите», – ворчливо передразнил его полковник, – мне бы кто помог. Старый, больной…
– Женщины не любят, – услужливо подсказал Алексеев.
– Женщины любят! – сверкнул на него глазами Винников. – Ибо настоящий полковник… Есть у нас в городе такой РУОП. А в РУОПе есть полковник Косталевский.
– И… – не выдержил я затянувшейся паузы.
– И – все, – отрезал полковник, – дальше сам думай. Ты просил наводку, я тебе ее дал. Сумеешь этого полковника раскрутить – твое счастье, нет – извиняй. Очень он сильно ходом нашего расследования интересуется. Что-то у него есть в загашнике по данному вопросу, но просто так не отдаст… Видишь вот это? – ткнул он большим пальцем себе за плечо.
– Что? – непонимающе уставился я на голую стену.
– Гигантский опыт за плечами, – внушительно пояснил полковник, – и вот этот самый опыт говорит мне, что ведет господин Косталевский какую-то разработку, с нашим делом связанную… На этом лимит добрых дел исчерпан. Свободны.
– Спасибо, – искренне поблагодарил я, – огромное вам спасибо.
– Хватило бы и маленького коньяка, – риторически заметил полковник, вновь застывая в позе «мудрого обезьяна» над бумагами.
На цыпочках мы вышли в коридор.
– Попробуй, – посоветовал мне Алексеев, – если Винников говорит, значит, оно того стоит. Мужик зело мудрый. Редкий случай в моей практике, когда начальник – голова. Обычно – задницы.
– У тебя телефоны РУОПа есть?
– Найдем, – распахнул передо мной дверь своего кабинета Алексеев.
Косталевский оказался высоким, грузным мужчиной лет под пятьдесят. Его лицо показалось мне неприятным: надменно-брезгливое, даже несколько хамоватое выражение намертво въелось в его черты. Да и на меня он смотрел как москвич на нижнесобачинца.
– Что надо?
– Я к вам с просьбой, – начал я, уже предвидя исход беседы, – как я уже говорил по телефону, моя фамилия Мартынов, и я возглавлял операцию на Васильевском…
– Провалили операцию на Васильевском, – поправил он.
«Терпи, – сказал я себе, – хочешь получить хоть какую-то информацию – терпи!»
– Там погибли мои друзья. Я узнал, что у вас может иметься информация по этому делу. Я буду крайне благодарен за любую…
– Прежде всего я хотел бы выяснить, от кого вы узнали обо мне, – жестко перебил он меня.
– Вы часто звонили в Василеостровское РУВД, – ушел я от ответа, – вот я и подумал…
– Неверно подумали. Просто дело было похоже на то, каким я занимался когда-то, вот я и проверял. Оказалось – пустышка.
– А могу я узнать, что это было за дело?
– Нет, – отрезал Косталевский, – я сказал, что они не соприкасаются, значит, нечего и ворошить былое. И вообще…
– Для меня это очень важно, Игорь Геннадьевич, – униженно попросил я, – я понимаю, что информация закрыта и с бухты-барахты ее никто выдавать не станет, но вы можете навести обо мне справки, проверить все…
– Вот что, любезнейший, – разозлился Косталевский, – я сегодня же созвонюсь с вашим начальником и настоятельно порекомендую ему следить, чтобы его подчиненные занимались своим делом, а не болтались по городу, отвлекая людей от работы. Если вам делать нечего, то у меня пока еще забот хватает…
«Звони, звони, – мстительно подумал я, – это со мной ты весь такой героический и на коне, а с Григорьева где сядешь, там и слезешь».
– Я еще разберусь, откуда у вас появилась информация о нашем отделе, – пригрозил Косталевский, переводя взгляд с меня на третьего человека, находящегося в кабинете, которого я поначалу принял за сотрудника отдела, – не РУОП, а проходная какая-то… Все, разговор окончен. Все свободны.
Мне ничего не оставалось, как покинуть кабинет. Молчаливый свидетель нашего с Косталевским разговора последовал за мной. В коридоре мы остановились и вопросительно посмотрели друг на друга.
– Кажется, мы невольно здорово друг другу подкузьмили, – обаятельно улыбнулся мне незнакомец. – Позвольте представиться: капитан Заозерный, Виктор Петрович. Головецкое УВД. Это в Тверской области.
По виду он был форменным служакой. Такие люди обычно просты и надежны, как молоток. Только уж больно здоровый «молоток», скорее целая кувалда. Килограммов за сто.
– Мартынов, Вадим, – представился я, – третий отдел. «Полиция нравов».
– Я оказался невольным свидетелем… А ведь я пришел по тому же делу… только минут на пятнадцать раньше. У вас, в Питере, все такие, как этот… барометр погоды?
– Наш город вообще славен кунсткамерой, – отозвался я, – стало быть, по одному делу? Нам надо поговорить – не находите?
– За тем и пришел. Но разве от этого… экспоната слова доброго добьешься? Есть здесь где-нибудь кафе? Я утром с поезда – в бегах, а язве мои дела по барабану, она своего требует.
Если капитан из Твери умел работать так, как умел есть, то мне выпала честь столкнуться с великим сыщиком, понял я, наблюдая за процессом поглощения пирожков и ватрушек.
– Давно пасу одного поганца, – рассказывал капитан с набитым ртом, – весь город под себя подобрал, шельмец. Не сам, конечно, с помощью воров, но проявив в этом деле недюжинный талант, паскуда. Я к нему и так, и этак – впустую. Дисциплина у него в бригаде строжайшая, барыги запуганы качественно, а сил у нас того, с гулькин нос. Все, что в городе гнилого происходит, – так или иначе с ним связано. Уже мысли об отставке возникать стали: на кой черт я там, такой красивый, нужен, если щенка самоуверенного за хвост поймать не могу?! Много он мне крови выпил… А тут как раз случай подвернулся. Был у него на днях день рождения, и произошла там какая-то странная история. Доподлинно мало что известно, только свидетели стрельбу слышали, а во дворе у бара следы крови нашли. Ни трупов, ни раненых – тьфу-тьфу – не было, но печенью чую – нечистое дело. И аккурат после этого засобирался мой паренек в славный город Петербург, захватив с собой пяток надежных людей. Спрашивается: зачем?
