– Мы идем вниз, – сказал Лантье. – Газ выходит из корпуса корабля. Команда выбрасывает балласт.

– Черт возьми! Он может весь выйти! – кричал Леруа в тревоге.

– Может, – сказал Лантье, в его усталом голосе послышалась опять прежняя твердость. – Газ может выйти, но мы рассчитали так, что дирижабль не опустится на землю, пока мы не достигнем берегов Индийского океана.

– Вы телеграфировали о нашем положении? – беспокоился Леруа.

– Наш телеграф не достигает теперь ни одной радиостанции, и наших депеш никто не слышит. Но, простите, я устал, я усну часа на два.

– Ложитесь, ложитесь, голубчик! – засуетился профессор, подсовывая подушку.

Лантье повалился на диван и сейчас же заснул.

А капитан Жамен распоряжался в коридоре выбрасыванием балласта; его выбрасывали порциями через определенные промежутки времени. Все пять моторов работали полной силой, и корабль несся со скоростью ста двадцати двух километров в час на юго-восток к берегам океана.

– До чего довели! – ворчал вслух Жамен.

– А в чем же дело, капитан? – сочувственно спросил механик.

– Да как же! – продолжал Жамен, нарочно повысив голос, чтоб все слышали. – Эти господа ученые ведут себя хозяевами и своими капризными требованиями довели…

– Что такое, капитан? – спросило несколько голосов.

Люди бросили работу, и вокруг Жамена в коридоре образовался тесный кружок.

– Да еще бы! – продолжал Жамен, чуть не крича. – То им давай выше, то ниже, – и все как будто для науки, для наблюдений, и вот попали под удары урагана, расшатало, помяло корпус. Хороши мы будем, если сядем в пустыне!

– Что ж мы будем делать? – спросил механик.

Веселое настроение команды сразу переменилось на мрачное и тревожное. Слышались голоса:

– Неужели их нельзя унять? Суются во все!

– Я связан приказом исполнять их требования, – с обиженным видом сказал Жамен. – Вы – другое дело…

– Товарищи! – крикнул из толпы матрос с мрачным, злым лицом. – Мы должны вывести капитана из дурацкого положения, а то все пропадем. Их надо запереть и поставить караул.

– Верно! Молодчина, Этьен! – кричала команда. – Чего там ждать!

Человек десять направились по коридору к спуску в носовую каюту. Но в это время показался в конце коридора Леруа.

– А, вот один уж есть, стой! – кричали матросы навстречу Леруа.

– Довольно хозяйничать! – заорал ему в лицо матрос, который вел остальных. – Вы арестованы!

И он схватил географа за плечо.

– Почему, что такое? – крикнул Леруа и отшвырнул руку матроса. – Это вздор какой-то!

Он быстро оглядел возбужденные лица матросов: злая и торжествующая улыбка Жамена бросилась ему в глаза, Леруа мигом все сообразил.

– Это гадость! – орал Леруа, весь красный от негодования. – Этот негодяй вас надувает!

И он указал на капитана Жамена.

– Как вы смеете! – наступал Жамен.

Но Леруа не легко было унять. Его горячность была не того сорта, что скоро остывает.

– Я сейчас докажу всем, что вы…

– Убрать его! – заревел высокий матрос и ринулся на Леруа.

Все загудели, закричали, двое механиков удерживали матросов.

– Пусть скажет! – кричали из толпы.

– Долой! – требовали другие.

Леруа задыхался, он почти не понимал, какие слова он говорил, но все смотрели ему в глаза и видели, что этот человек не врет.

– Вот, вот, – говорил Леруа и рылся у себя в карманах, – вот письмо об урагане от станции еще до выезда, он и читать не хотел, он фанфаронил, пока было тихо, и свернулся как бумажка, когда налетел ураган.

Леруа размахивал в воздухе письмом.

– А вы зачем суетесь в управление? – зарычал высокий матрос.

– Если б не инженер Лантье, – с жаром продолжал Леруа, – то неизвестно, что было бы с нами.

Леруа говорил, а Жамен все поглядывал на карманные часы. Но это не были часы, это был карманный альтиметр, и он указывал Жамену, что до земли оставалось каких-нибудь пятьдесят метров. Он рад был бы теперь, если бы стукнул с ходу оземь корабль, чтоб доказать команде свою правоту и оплошность Лантье. Но команда почти вся была уже на стороне пассажиров, письмо станции перебегало из рук в руки, и Жамен слышал, как неодобрительный ропот становился все гуще и гуще.

– Пусть вами управляет профессор по детским болезням! – ворчливо сказал Жамен и ушел по коридору в свою каюту.

– Что же мы стоим? – вдруг сказал высокий матрос. – Выбрасывай за борт!

Леруа вспыхнул и хотел опять разразиться речью, но вдруг улыбнулся: команда дружно начала выбрасывать за борт балласт – аккуратные мешочки с песком, с написанным на каждом весом.

Географ пошел к своим.

– Вы так там орали, дорогой, – встретил его профессор, – что сюда слышно было; ведь человек устал, спит.

– Ничего, все в порядке, – сказал Леруа и прилип к окну. Необозримое море песку раскинулось до самого горизонта. А моторы гудели, и корабль несся вперед к берегу океана в надежде найти там приют и помощь.

– Я вас умоляю – каждые десять минут посылайте радио, может быть, они примут и ответят, – говорил Рене наместнику Джибути. А тот ходил по ковру кабинета с сигарой в зубах и повторял:

– Я совершенно не знаю, чем помочь, я телеграфировал в Париж.

– Надо делать, делать что-нибудь. Уже полсуток нет известий, у них могли стать моторы, выйти газ, и они в песках ждут голодной смерти, – говорил с тоской Рене.

Наместник пожал плечами.

– Ну, вот вы скажите мне, что же именно я могу сделать?

И наместник остановился перед Рене.

Как ни странно, вопрос этот застал Рене врасплох.

Действительно, как помочь дирижаблю, который неизвестно где? Рене старался поскорее придумать, но ничего не мог. Он подошел к карте земли Сомали, которая висела на стене кабинета, и стал соображать. Ах, зачем он не спросил Лантье, куда они хотят лететь. Да до того ли тогда было. Он старался поставить себя в положение своих оставленных товарищей. Вдруг ему ясно стало, что непременно к морю, к берегу океана должен был стремиться дирижабль. Море – это единственная дорога, по которой им может прийти помощь.

– Ну, что? – говорил между тем наместник, видя, что Рене в затруднении. – Извольте, я вам предоставлю действовать от моего имени, распоряжайтесь мною, как вам…

Вдруг Рене отвернулся от карты и подошел к наместнику.

– Вот, вот что надо делать: на рейде пароход, французский пассажирский пароход! Надо послать его вдоль берега земли Сомали на юг.

– Зачем? – недоумевал наместник.

– Дирижабль будет у берега, если не сейчас уже там. Сейчас же, – это в вашей власти!

Рене было жаль товарищей. Он думал, что вот теперь, может быть, сейчас вот, они погибают в песках от жажды, от жары, в море песку, и ему во что бы то ни стало хотелось в решительный момент прийти на помощь товарищам.

Пароход «Пьеретт» получил приказ наместника немедленно идти вдоль берега на розыски пропавшего дирижабля. Рене не сходил с капитанского мостика. Он не выпускал из рук бинокля, хотя знал, что дирижабль можно встретить только гораздо южней. Каждые полчаса посылали радио:

…

«Дирижабль 126Л.

Идем на помощь, телеграфируйте, где вы.

Пароход «Пьеретт». Рене».

Все пассажиры были возбуждены. Все говорили о неожиданном предприятии, в котором невольно им пришлось участвовать.

Настала тропическая ночь. Океанская зыбь вспыхивала на гребнях волн фосфорическим светом. Начинался уже муссон [44] , тянуло жарким дыханием с материка. Рене смотрел на звезды, и ему чудилось, что вот мелькнул прожектор дирижабля. Он бегал к телеграфисту, который с слуховыми наушниками на голове следил за всеми звуками, которые улавливала антенна телеграфа.

– Нет, мосье, ничего нет пока! – встречал он каждый раз Рене.

Рене казалось, что пароход еле плетется, хотя он шел 18 узлов. Рене бегал к механику, к кочегарам и умолял прибавить ходу. Между двумя мачтами парохода на обручах были протянуты пучком антенны телеграфа, и от них шел провод в каюту радио. Рене глядел на них, и ему казалось, что он вот-вот услышит голос старика Арно.