– Да, – продолжал инженер, – я думаю, надо убедить капитана спуститься немедленно в Генуе или Ливорно. Каких-нибудь полчаса – мы там.

Леруа озабоченно слушал разговор товарищей.

– Я видел с запада облака, когда мы поднялись выше тысячи метров, теперь они будто бы ближе! – с тревогой сказал он.

– Я тоже за ними слежу, – сказал Лантье, в тоне его чувствовалась спокойная уверенность, – эти облака быстро нас догоняют, значит, несутся с неимоверной быстротой.

– Ураган?! – крикнул вдруг показавшийся в дверях Рене.

– Да, – сказал Лантье, – вероятно, ураган. Во всяком случае надо ждать резкого удара ветра.

– Ну, и что? – с ужасом спросил Рене.

Профессор умоляюще взглянул на инженера и толкнул его под столом ногой.

– И надо смотреть опасности прямо в глаза, – твердо отчеканил Лантье, – нам может прийтись очень плохо. Надо заставить капитана сейчас же спуститься.

– Я советую, – загорячился географ, – прямо дать сейчас же телеграмму его начальству, чтоб ему приказали спуститься! Немедленно!

Леруа бросился к двери.

– Нет, – спокойно остановил его Лантье, – надо сначала предложить ему это. А если откажется…

– Конечно, конечно, – подхватил ласковым баском профессор, – зачем ввиду опасности воевать между собою! Скажите, что профессор Арно… и все члены экспедиции… сердечно настаивают… ну, или как там?

Инженер Лантье вышел и направился в носовое отделение каюты, где находилось управление дирижабля. Впереди каюты, у переднего окна, у штурвала [42] , стоял помощник Жамена и не отрываясь смотрел на компас. Направо в кресле сидел Жамен и что-то измерял циркулем на карте. Он оглянулся навстречу вошедшему, но, взглянув в серьезное лицо Лантье, сразу насторожился.

– Капитан, – начал Лантье, – вам было бы полезно, я думаю, знать, что здесь написано.

Инженер протянул ему телеграмму метеорологической станции.

– Я не интересуюсь этим, мосье, и сейчас занят, – отрезал Жамен и круто повернулся к столу.

– Прошу вашего внимания, – немного возвысив голос, но все еще спокойно сказал Лантье.

Жамен нетерпеливо обернулся, не глядя на инженера.

– Вот, – продолжал Лантье, указывая рукой в окно на запад, – вот это, эти облака – они вас тоже не интересуют?

– Предоставьте каждому интересоваться своим делом и примите за правило не мешать занятому человеку, – отчеканил Жамен.

– Оставьте этот тон, капитан, – сказал Лантье, – облака идут с неимоверной быстротой, их несет ураган. Вы сами это знаете! Какое вы имели право не сообщить нам о предупреждениях метеорологической станции раньше, чем мы сели на ваш корабль?

– Что вам надо? – крикнул Жамен.

Он терял терпение.

– Мы предлагаем немедленно спуститься в Геную. Еще не поздно!

– А! Так? – вскричал Жамен и нажал одну из многочисленных кнопок сбоку стола.

Вошел телеграфист.

– Мосье Феликс! Никаких частных телеграмм! Поняли?

– Есть, капитан, – ответил молодой человек, печально и сочувственно взглянув в сторону Лантье.

Инженер прошел в пассажирское отделение, где профессор и географ напряженно ждали его возвращения. Рене сидел тут же, откинувшись на диване, и что есть силы сжимал правой рукой свою левую руку. Сознание опасности его мутило до тошноты.

– Капитан отказался спуститься, – объявил Лантье входя. – Я указывал ему на облака.

– Телеграмму в Тулон, в Париж, сейчас же! – весь красный, горячился географ.

– И приказал телеграфисту, – продолжал Лантье, – не передавать наших телеграмм.

– Вздор, я заставлю! – закричал Леруа и бросился бегом по коридору.

Лантье, не отворачиваясь, смотрел в окно. Облака подходили все ближе и ближе, и уже полгоризонта было затянуто ими. Впереди, как передовой отряд, неслись черные взлохмаченные тучи. Они клубились и непрерывно меняли свои очертания. Вдруг гуденье моторов стало тоньше и резче.

– Ага! Прибавил ходу, – сказал как бы про себя Лантье.

Рене вздрогнул и посмотрел на профессора.

– Может быть, мы убежим от облаков, – сказал толстяк, ласково глядя на Рене. – Они нас не догонят.

– Нет, – твердо сказал Лантье, – если это ураган, то он каждую секунду нагоняет нас метров на двадцать.

Рене не мог больше сдерживать себя и уже не стыдился своей слабости.

– Профессор, мосье Арно, дорогой, надо что-нибудь, что-нибудь!

И он в тоске кусал губы и закрывал глаза.

– Пошлем голубя! – вдруг пришло в голову профессору. Он не знал, как успокоить несчастного товарища.

– Да, да, голубя, скорее, профессор, – молил Рене.

– Поздно, – сказал Лантье.

– Идем, идем, дорогой, – тащил профессор беднягу Рене к каюте, где стояла корзинка с голубями.

– Садитесь, пишите.

– Не могу, не могу, ничего не могу, – стонал Рене.

Профессор быстро написал на листке из блокнота и прочел:

…

«Тулон, начальнику штаба авиации.

Прикажите Жамену немедленно спуститься в Геную. Ураган надвигается, угрожая кораблю.

Начальник научной экспедиции профессор Арно.

1 ч. 25 м. пополудни.

Дирижабль 126Л».

Профессор вытащил из корзинки голубя. На шее у птицы была привешена металлическая трубочка, в которую надо было засунуть скрученное письмо.

– Да держите же голубя, дорогой, – басил успокоительно толстяк. – Смотрите, какой он умный.

– Да, умный, умный, – лепетал Рене, с надеждой глядя на голубя.

Арно отворил верх окна, и Рене дрожащими руками выпустил птицу. Они видели, как голубь секунду подержался на высоте дирижабля, а потом камнем пошел вниз, сложив вверх крылья.

Рене смотрел вслед голубю, и ему хотелось тоже броситься сейчас же вниз, в море, лишь бы не оставаться в этой ловушке в ожидании страшных туч. Но внизу он видел освещенные солнцем берега, и, как белое пятно, город Геную. Там дальше виднелась уходящая к горизонту линия итальянского берега, внизу, как накрашенное, Средиземное море. Но в это время тучи набежали на солнце, все потемнело, и, как будто предчувствуя непогоду, сильнее затопотали голуби в корзинке и сразу притихли.

Рене повалился на диван и закрыл лицо руками.

– Профессор, профессор! – кричал из коридора географ. – Безобразие! Он не хочет телеграфировать! Рабы! Ослы! Проклятые! Команды – двадцать четыре человека. Я сейчас пойду в машины. Я всем объясню, что происходит.

Арно не успел ничего сказать, как географ скрылся уже в дверях носовой каюты.

– Сакрэ тоннэр! – раздался голос Жамена. – Держите его!

И вслед за тем профессор услышал быстрые шаги над потолком каюты.

– Это Леруа пробрался в коридор, что идет вдоль корпуса корабля, – объяснил Лантье.

– Он не упадет? – беспокоился профессор.

– Нет, не думаю. Но оттуда в каждую машинную каютку открытая лестница.

Профессор с обеспокоенным лицом побежал вслед за Леруа.

Но едва он открыл дверь в управление, как весь корабль покачнуло, и пол каюты наклонился.

– Выравнивай! Рули! – орал Жамен.

Помощник, стоявший у левого штурвала, начал поворачивать колесо, но вся каюта стала почти боком и потом качнулась обратно. Люди едва удержались на ногах. Жамен хотел что-то скомандовать, но только крикнул:

– Рули!.. – и растерянно поглядел по сторонам.

Стало темно, будто в осенние сумерки, и слышно было, как хрустел весь корпус дирижабля.

Леруа слышал в коридоре, внутри корабля, этот хруст. Ему казалось, что корабль сейчас поломается, и они все камнем упадут в море. Но вот какой-то выход вбок. Географ бросился туда и очутился на внешнем балкончике с перилами. Он уцепился за них, чтоб не упасть. Ветер несся мимо корабля и трепал какие-то странные брезентовые чехлы, висевшие на гладком никелированном пруте над площадкою балкона. От них шли веревки к корзинам в пол человеческого роста, стоявшим тут же на балконе.

– Нет, это не то, – решил Леруа и пустился по коридору дальше.

Вот опять проход направо и налево. Оттуда резко доносился треск мотора. Леруа пошел по узкому мостику и оказался над входом в каюту. Из нее виден был электрический свет. Кругом был мутный мрак, и Леруа казалось, что эта каютка одна несется в пространстве, в необъятном пространстве, наполненном этим густым мутным туманом. А внутри свет и уверенная работа мотора, как будто это было на фабрике в спокойном городе на земле! Леруа спустился внутрь.