– Но советую такими милостями больше не разбрасываться! И не одаривать кого ни попадя!

Я в ступоре посмотрела на него, а потом расхохоталась во весь голос, утирая текущие от смеха слезы. Вслед за мной засмеялись все остальные. Лишь Ксион, Сиурей и сам Харель укоризненно качали головами, глядя как мы дружно покатываемся от смеха. Утирая слезы и всхлипывая, похвалила:

– Знаете, Харель с вами я не прогадала! Вы в полной мере достойны своего шаури! И я рада, что именно я это разглядела!

Мансель успокоился и пожал плечами:

– Дело в том, что только истинный Повелитель, кого приняла Пресветлая Алоис, имеет право возвысить род и подарить шаури! А Сиаларель исчез более двух тысяч лет назад и по до сих пор неизвестной причине. Мой отец занял его место лишь спустя три сотни лет из-за возникших раздоров за Светлый Трон и внутриусобных войн. Лишь он один смог объединить всех, прекратить войну и привести наш народ к миру, но возвысить чей-то род может только истинный... Повелитель!

Я посмурнела, осознав какое на меня свалилось обязательство! Править сама я точно не буду, да и не в силах, как правильно заметил Делиаль, сохранить и удержать этот пресловутый трон, а вот подобрать короне истинного правителя могу попробовать. Пусть только Высшие подскажут, а еще лучше пальцем покажут, чтобы не ошибиться нечаянно!

– Может поужинаем? А? – заинтересованно сообщила, заканчивая откровения второго наследника, чтобы окончательно не испортить настроение свалившимся грузом ответственности. Мне бы с текущим мероприятием закончить.

Сиурей дернул своим носом-грушей, недовольно рассматривая всю нашу компанию. В итоге, мы дружно занялись ночлегом и ужином. Пока с огромным удовольствием ели рыбу, в большом количестве наловленную гоблинами, которые даже соревнование устроили, кто больше поймает, оживленно болтали на разные темы. Так я выяснила, что в этих горах, несмотря на прожорливых драконов, водится много вкусной живности, а реки просто кишат рыбой.

Мои летучие сородичи выбрали место для своего проживания и тщательно оберегают его от остальных. Здесь не селятся люди и другие расы, лишь быстро проходят по узкой тропе, вьющейся между гор, пересекая ущелье. В условленном месте оставляют пошлину за проезд по территории, причем никто не стоит на границе с проверкой, и каждый сам оплачивает свой проезд, но если драконы заметят обоз или путника, а в условленном месте не будет положенной платы, на милосердие лучше не уповать, поэтому и платят все. Слишком жуткие истории хЬдят про драконов и тех, кто пытался их обмануть или обокрасть. В этих горах никогда не грабят и не убивают, если только драконы не наказывают своих обидчиков. Потому что за любое преступление на их территории, крылатые могут заживо содрать шкуру, а потом вывесить в назидании другим на своих границах.

Мне рассказывали все эти истории, а потом, вспоминая кто я такая, на мгновение замолкали, бросая задумчивые взгляды. А я по крупицам собирала информацию об этом мире и о своих возможных родственных связях. Я не определилась со своей жизненной стратегией, после того как эта миссия закончится. Не знала, что буду делать, куда пойти и, вообще, как жить дальше, и это беспокоило! Еще как! Мне до отвращения надоела неопределенность, с которой я прожила последние пятнадцать лет и продолжаю жить сейчас, даже попав в другой мир, или как оказалось, вернувшись на родину моих родителей.

Кто я? Темная эльфийка, ненавидящая своего деда, который погубил мое детство и убил родителей из-за ненависти и обиды к своей почившей жене? Красная драконица, которая может только чешуей обрастать и мало того, что не умеет летать, так еще и боится до ужаса? Неудавшаяся женщина-человек, которая хочет жить в тепле любимых рук? Тепле, о котором я ничего не помню и в своей сознательной жизни, никогда не испытывала. Как много вопросов без ответов у меня в голове, мешающих жить и уверенно смотреть в будущее!

Протянула руку к огню и с восхищением и любовью глядя, как пламя словно живое скользнуло к ладони, а потом впиталось в кожу, разбегаясь по венам и согревая изнутри, даря так необходимое телу и душе тепло.

А ночью уже привычно снились золотые глаза, которые не отпускали, не давали отвернуться. Пару раз я просыпалась от ощущения, что большая горячая ладонь касается щеки, а потом нежно скользит, зарываясь в пламя моих волос. Во второй раз, когда это стало ощутимо, я резко открыла глаза, просыпаясь, но огонь костра на мгновение ослепил, а когда глаза привыкли, я заметила, как чернота качнулась за порогом света, где начиналось царство ночи. Сердце грохотало как сумасшедшее, я села, погладила горящую щеку, все еще чувствуя чужое прикосновение. Неужели это всего лишь сон и мое богатое воображение?

Филя пошевелился, видимо он тревожился, но его сон был столь крепок, что не дал хозяину проснуться. Странно! Погладила своего побратима, зарываясь в его мех, и сразу почувствовала, как он успокоился и затих. Тихоня с Серым стояли вместе с лошадьми гоблинов и светлых. Прядали ушами и, склонив головы, спали, иногда переступая с ноги на ногу. Темнота и тишина нарушались лишь стрекотом насекомых и треском поленьев в костре, возле которого спиной ко мне сидел гоблин Осиил. Он не спал и ворошил поленья, потом взял и подложил еще одно, и костер, взметнув искры вверх, осветил все вокруг всплеском голодного огня.

Снова закрыла глаза, устало кутаясь в одеяло и укладывая голову на рюкзак. Сон вернулся неохотно, прокравшись сквозь тяжелые мысли и тревогу.

Глава 14

Лучи Дрива все никак не могли разогнать серость, и неприятное утро грозило вылиться в пасмурный день. Завтрак закончился, и марханы быстро сворачивали лагерь, который впервые за столько дней путешествия был спокойным, сытым и даже уютным. Все без суеты, но довольно споро собирали вещи и готовились сесть в седла.

Внезапно Филя зарычал, вставая передо мной. У меня по коже побежали искры от напряжения, и каждый маг в нашем отряде явно почувствовал сильное магическое возмущение. В пяти метрах от нас пространство разрезала кривая, которая быстро расширялась, превращаясь в широкий проход, из которого стремительно вышли девять человек. Они держали руки ладонями в нашу сторону, показывая, что безоружные, но мои спутники, все как один, сделали шаг назад, при этом стараясь не делать резких движений. Харель встал перед нами с Манселем, прикрывая своим телом. А я рассматривала прибывших до тех пор, пока не показался десятый и последний из этой странной дыры, которая тут же исчезла, стоило ему оказаться с нашей стороны.

Рассмотрев его внимательнее, задохнулась. Он сразу нашел меня взглядом и направился в мою сторону, а я почувствовала, как горячая слеза скатилась из уголка глаза, пробежала по щеке и упала вниз.

Очень высокий, с короткими пламенеющими волосами, тонким носом с горбинкой, и пухлыми губами. И уже знакомые, родные и любимые глаза янтарного цвета. Мои глаза!

Я не выдержала напряжения и глухо спросила, не веря своим глазам.

– Папа? Папа, это ты?

Мужчина словно споткнулся, замерев на мгновение и не отрываясь глядя на меня невероятно теплыми глазами. В них полыхнуло удовлетворение, не измеримое счастье и... благодарность. Ускорил шаг и через секунду замер рядом, бросил короткий, полыхнувший огнем взгляд на Хареля, и тот шагнул в сторону, заодно отодвигая от меня и Манселя. Теперь мы стояли лицом к лицу в окружении настороженных мужчин и спрятавшейся за спину Юдера Юмихии.

А я смотрела в казалось бы, такое знакомое лицо, но уже неосознанно качнула головой, признавая свою ошибку. Этот мужчина явно старше моего отца, не внешностью, а мудростью и опытом отражавшимися в его глазах. В очень усталых глазах. Пара скорбных морщинок разбегалась от крыльев носа, а уголки рта смотрели вниз – не привык улыбаться. Лицо чуть более тонкое, чем у моего отца и даже можно сказать породистее. Я поняла, кто передо мной, а он заметил мое узнавание. Тепло из его глаз не исчезло, к нему прибавилась невыразимая нежность. Он так жадно изучал мое лицо, что у меня у самой защемило в груди. Трудно назвать его дедушкой, но как по-другому назвать, я не знаю. Заглядывая в его темно-янтарные глаза, выдохнула полувопрос-полуответ: