Руки Скайшера прошлись по моей, хм-м-м, ягодицам и, очень умело приподняв за бедра, помогли встретить его твердую уверенность в себе. Я задохнулась от вновь рожденного удовольствия, когда он наполнил меня собой до конца.

Я просто повисла на нем, не отрываясь от разливающегося по долине рассвета, положив подбородок ему ш плечо. Скайшер же начал танец страсти, то приподнимая меня, то резко опуская на себя, входя еще глубже, сильнее, резче, заставляя вбирать его в себя до отказа и стонать в голос. Зубами вцепилась в его плечо, но по-прежнему не отрывала взгляда от рассвета, а мужчина, почувствовав мои зубы, удовлетворенно зарычал, усиливая напор.

Уже с трудом сдерживая огонь внутри себя, поняла, что такого как сейчас между нами еще не было.

Бешеный стук моего сердца сливается с мощным и ритмичным гулом моего дракона. Во мне рождалось что-то новое, бескрайнее и настолько глубоко заложенное, что оно вырывалось наружу, причиняя легкую, но приятную боль.

– Посмотри мне в глаза, избранная!

Уже полуприкрытыми веками, затуманенными страстью и наслаждением глазами смогла оторваться от рассвета и взглянуть прямо в золотое пламя души Скайшера. Он совсем недавно пояснил, почему даже когда он где-либо появляется под иллюзией, его глаза всегда остаются золотыми. Потому что душу спрятать невозможно!

Вот и сейчас наши души, глядящие друг на друга нашими глазами, неожиданно слились. Я утонула в своих чувственных ощущениях и в его глазах как в омутах. Выплыть одной невозможно, поэтому я не отрываясь смотрела в его глаза, чувствуя как нарастает наш обоюдный взрыв. Мы выпивали друг друга до дна, одновременно с этим заполняя собой. Это невозможно объяснить, но я поняла, что в этот момент мы действительно становимся едиными. Накал достиг такого уровня, когда сметая все барьеры и разум, наш общий огонь вырвался из-под контроля, тут же вступая в схватку друг с другом, но уже через мгновение пламя невероятной мощи, которым владел Скайшер, отступило, а потом вновь набросилось на мой огонь, но только обволакивая, заигрывая и сливаясь в единое пламя, при этом разбавляя друг друга. Теперь я бы не смогла определить, где моя стихия, а где его. Мы оба закричали, взмывая на вершину наслаждения, при этом хватаясь друг за друга и сплетаясь еще теснее, становясь одним целым.

Огонь Скайшера, казалось, приласкав мой, медленно, неохотно вернулся к хозяину, а мой снова наполнил меня. Чувственный торнадо понемногу успокаивался, и Скай упал на колени, продолжая прижимать меня к себе, потом медленно улегся в траву на спину, а я, окруженная его руками, распласталась на нем сверху, так и не разъединив наши тепа.

Довольный, искрящийся счастьем Скайшер хриплым голосом прошептал, похоже не в силах говорить громче:

– С добрым утром, любимая! Теперь ты моя жена и половинка перед богами и всем миром.

– Слава богу, здесь никого нет...

– Ну не знаю, я не следил...

– Ты что, хочешь сказать, пока мы тут занимались любовью, нас кто-нибудь мог видеть?

– Ну, умный дракон быстро убрался бы отсюда, а глупый – вряд ли бы успел кому-нибудь об этом рассказать...

Успокоенная, потерлась о его плечо, жадно вдыхая волнующий запах разгоряченного МОЕГО дракона! А ведь теперь уже навсегда.

– А что это значило... Ну то, что сейчас между нами произошло?

Прижал еще сильнее к себе, уткнувшись носом мне в макушку, чуть ближе пододвинув к себе, и уже оттуда проговорил:

ь

– Это было единение, любимая! Мы соединили свои линии жизни и судьбы. А еще упрочили нашу связь, и в следующей жизни мне будет легче найти тебя, а ты быстрее примешь меня и признаешь... Но очень рассчитываю на то, что в этой мы еще долго проживем вместе!

Погладила его лицо, приподнимаясь над ним, а он резко перевернул меня, осторожно укладывая на траву и нависая сверху, вглядываясь в мои черты. И светилось его лицо тем самым чувством, что я видела на лице своего отца. Невероятную, непоколебимую, безграничную любовь, а еще что я именно то, что ему нужно от жизни. То единственное, что делает его жизнь полноценной, а если утратит – станет бессмысленной и пустой.

Мне не нужны были слова, когда я все это прочитала на его лице в золотых глазах – душе, но он произнес, и впервые в его голосе были трепет и незащищенность:

– Я люблю тебя, Алев! Больше всего на свете люблю только тебя! Моя Алев! Все в тебе! Твою кожу словно из лепестков цветов, запах, ласкающий мой слух голос... Все в тебе!

Приподняла р)уки и взяла в ладони его лицо, слегка раздвинув выбившиеся из длиннющей косы золотые пряди, которые в лучах Дрива все ярче сверкали, и так же тихо ответила:

– Я люблю тебя, Скайшер, ты все, что мне надо от жизни... хотя детей от тебя тоже надо! – счастливая ухмылка победителя и собственника, а я продолжила, поглаживая его скулы, глаза, губы: – Так сильно люблю, что сама умру, если тебя потеряю, и очень надеюсь – мы проживем долго и счастливо.

На последнем слове ехидство все же прорвалось в голос, а мой любимый дракон, похоже, уже вновь возбудился и вновь принялся за это, как оказалось, тяжелое дело... А на мою попытку высказать

На последнем слове ехидство все же прорвалось в голос, а мой любимый дракон, похоже, уже вновь возбудился и вновь принялся за это, как оказалось, тяжелое дело... А на мою попытку высказать вежливые претензии:

– Да ты, маньяфна сексуальная, меня до смерти затрах... – с удовольствием закрыл мой рот своим, захватывая над ним власть.

Глава 24

Снова разрыв в пространстве, и мы выходим к нашим заждавшимся взволнованным спутникам. Скайшер с самодовольной уверенной наглой мордой дракона, иначе на назовешь, быстро и внимательно осматривает окружающее пространство, не пропуская ни одной мелочи, которая может угрожать его женщине, а следом – я. Причем тяжко вздыхая и устало передвигая ноги, независимо от того, что за последние сутки уже два раза воспользовалась собственной магией лечения, чтобы убрать с тела следы страсти чересчур любвеобильного дракона. Ощущение, что я не любовью сутки занималась, а пахала на колхозном поле, окучивая или выкапывая пару га картошки. Да я даже ела урывками, можно сказать не отрываясь от процесса, хм-м-м, единения, как его этот ненасытный крылатый назвал.

В результате, стоило нам выбраться к марханам, и мой нос учуял запах свежей горячей похлебки, как желудок яростно, с дикими жалобами и оскорблениями в сторону своей тяжелой доли завопил на всю поляну, перекрывая шум воды в реке. Все десять жрецов марханов и Ксион, застывшие и осматривающие нас, услышав голодный рев моего желудка, сначала недоуменно подняли кустистые брови, а потом дружно расплылись в таких насмешливых понимающих ухмылках, что я покраснела и решила... короче, потом решу, сейчас есть больно хочется.

Скайшер взял меня за локоть и, виновато заглядывая в мои глаза, пробормотал:

– Прости любимая, ты бы сказала, что голодна и тогда я...

– Я теперь Понимаю почему у вас самок так мало... – сглотнула и насмешливо, с притворно

Он побледнел, нахмурился и тихо извинился:

– Прости, что плохо справился со своими обязанностями. Это была моя первая и последняя ошибка по уходу за тобой.

– По какому уходу? – опешила я, недоуменно уставилась на него и возмутилась: – Я тебе что, дитя неразумное? Или вещь или...

– Ты самое ценное, что у меня есть, а я допустил халатность, просчет, упивался своими желаниями и чувствами, не подумав прежде о тебе и твоих потребностях. Ты великодушна и необидчива, но я сам себя виню. Больше таких ошибок не повторится, обещаю, любимая!

Его извинения прервал гневный обиженный рык мархуза, который, припав к земле, крался к дракону с явным намерением попробовать того на вкус. Я испугалась, одновременно с этим испытывая стыд, ведь я забыла о Филе на целые сутки, бросив его здесь, пусть и не одного. Тут же забыла про еду и, присев на корточки, протянула руки к Фильке и попросила:

– Филь, а Филь, прости меня, пожалуйста. Мы не специально, так получилось, больше такого не случится. Чесслово!