словах

Саган

еще

раз

усмехнулся,

Сашенька

чувствовала, что его обуревает смесь стыда и

игривости. В глубине его бегающих голубых глаз,

казалось, застыли слезы, как будто он молил ее о

прощении. Может, его чем-то опоили?

— Кто осуществлял руководство, Саган?

— Разумеется, японская и английская разведки, но

непосредственные приказы отдавала объединенная

оппозиция во главе с Троцким и Бухариным.

— Значит, все эти годы вы не теряли связи с

обвиняемой?

— Я был связующим звеном между ней и врагами

советского народа.

— Вы регулярно встречались?

— Да.

— Это просто смешно! — закричала Сашенька. — Я

никогда не встречалась с этим человеком. Ротмистр

Саган был убит на Невском в 1917 году. Этот человек —

артист!

— Кого еще она завербовала?

— Своего мужа, Ивана Палицына. И совсем недавно

— писателя Беню Гольдена, воспользовавшись теми же

развратными методами, которым я ее обучил.

— Значит, много лет подряд японская и английская

разведки вместе с Троцким и Бухариным руководили

членом

ЦК

Менделем

Бармакидом,

чекистом-

изменником Палицыным и писателем-изменником

Гольденом?

— Да!

— Сволочь! — Сашенька бросилась через стол, но

когда ее руки дотянулись до обвинителя, ей

показалась, что в пальцах у нее картон. Не за что было

хвататься. Старик был настолько немощным, что упал

со стула, ударившись головой о стол, и лежал на полу

безжизненной кучей. Сзади Кобулов схватил ее, как

тряпичную куклу, и с силой отбросил назад на стул.

— Потише, девушка, мы должны о нем заботиться,

правда, ребята? — сказал Могильчук, помогая Сагану

подняться. Но тот не мог держаться на ногах и с трудом

сел на прежнее место.

Сашенька

почувствовала

отчаяние

проклятого

человека. Это пугало — следователь звонил в

погребальный колокол. Она подумала о детях.

Случилось невообразимое, подобное даже в страшном

сне не приснится.

В этом деле она не просто случайный свидетель,

она главная обвиняемая — центр всей паутины, из

которой ей никогда не выпутаться. Она больше никогда

не увидит детей.

«Дайте мне время, чтобы я смог пристроить их», —

просил Сатинов. Она молилась, чтобы он успел.

Неужели пришло время претворить в жизнь другой

Ванин план?

«Признавайся лишь тогда, когда поймешь, что

другого выхода нет», — учил он. А сколько

продержался он сам?

— Отличная

работа,

ребята!

—

Кобулов

поаплодировал и ушел, захлопнув дверь начищенным

до блеска сапогом.

Могильчук достал папку.

— Вот ваше признание. Вы подписали каждую

страницу, верно?

Саган кивнул, у него тряслись колени, он весь чесался.

Следователь передал бумаги Сашеньке.

— Прошу,

обвиняемая

Цейтлина-Палицына!

Прочтите! Не могли вспомнить? Как же вы могли о

таком забыть?

44

-Товарищ Степанян, телеграммы не было?

На следующее утро Каролина опять потащилась в

кабинет начальника станции. Душная комната, под

потолком которой гудел вентилятор, была на этот раз

переполнена. У стола сидел обутый в лапти старик-

крестьянин с длинной седой бородой, в рубахе

навыпуск. Молодой человек с бородкой «под

Калинина» — судя по френчу, партийный работник —

ожидал, держа наготове паспорт и билеты. Сотрудник

НКВД, устроившись в углу, просматривал спортивные

новости в газетах. Товарищ Степанян положил руку на

пачку телеграмм, трижды поцокал языком.

— Нет, сегодня телеграммы не было, ничего не

передавали… Каролину охватило отчаяние: Сатинов

их подвел, все оказалось

напрасным.

— Сегодня я уезжаю, — сказала она чуть не плача. —

Я больше не могу ждать.

Она с детьми направилась к двери и собиралась уже

открыть ее, когда Степанян неожиданно встряхнулся и

зацокал языком, как дятел.

— Минутку! Телеграммы для вас нет, но у самовара в

столовой вас ожидают. Женщина. Она здесь уже давно.

— Спасибо вам, товарищ Степанян. Спасибо! Я готова

вас расцеловать… — И она поспешила прочь.

— Это мама? — спросил Карло, когда они

направились в столовую.

— Мама уехала, — серьезно сказала Снегурочка. —

Каролина же нам говорила. Мы отправились за

приключениями.

— Пошли, — сказала Каролина. — Быстрее.

Господи, только бы она не ушла!

* * *

В столовой, в стороне от очереди за чаем и горячей

водой, от подносов с жирными клецками, пирожками,

пельменями, мисками с супом, у дымящегося самовара

сидела пожилая женщина благородной наружности с

лицом луковкой и седыми локонами, заправленными за

уши. На ней были старомодная шляпка и костюм. Лала

пила маленькими глоточками чай и напряженно

разглядывала толпу. Заметив изможденную няню с

двумя детьми, она встала и поманила их рукой.

— Здравствуйте, я приехала к вам. — Она улыбнулась

и протянула руку Каролине, которая, казалось, не

привыкла к такому обращению. Мгновение обе

женщины изучали друг друга, потом обнялись, как

старые подруги.

—

Извините, что заставила вас так долго ждать.

Поезд опоздал, да и я старовата для путешествий.

Давайте присядем, — медленно проговорила она,

пристально глядя на детей — детей ее дорогой

Сашеньки. — Я сняла номер в гостинице «Революция»,

можем пойти туда умыться и поспать. И поесть. У

меня есть документы на детей и немного денег.

У Каролины подогнулись ноги, она закрыла лицо

руками — Лала понимала, чего стоило няне это

мгновение. Карло подбежал к ней и поцеловал волосы

Каролины.

— Ты мой лучший в мире друг! — сказал мальчик,

гладя ее по щеке.

Лала положила руку Каролине на плечо.

— Мы живем в непростое время. Как хорошо, что

вы здесь! Каролина, пожалуйста, перестаньте плакать!

Я ведь ни на что не напрашивалась. Как и вы, я

многим рискую, ввязываясь в это. Я вся на нервах.

— Но вы представляете, как нам надо поступить?

— Да, Каролина, я сделаю все, чтобы помочь детям.

— Она еще раз посмотрела на детей, а они — на нее.

— Кто это? — спросила Снегурочка.

— Снегурочка, будь повежливей! — Лала заметила,

что к Каролине вернулось самообладание. — Эта

женщина нам поможет.

— А где мама? — спросил Карло.

— Ты, наверное, Карло? — спросила Лала. — У

меня кое-что есть для тебя.

Она полезла в холщовую сумку и достала коробочку

с печеньем. Лала открыла коробку, Карло разинул рот

при виде желтого бисквитного чуда с вкусной

начинкой, но остался на месте.

— Я слышала, ты любишь печенье, — добавила Лала,

заметив, как Каролина ей улыбается.

— Смотри, Карло, — сказала Снегурочка, — она

знает, что ты любишь.

Девочка взяла одно печенье и протянула Карло —

мальчик съел. Он взял сестру за руку.

— Привет, Снегурочка, это твоя подружка-подушка?

— спросила Лала.

— Вы знаете о подушке?

— Разумеется, Подушка — знаменитость. Привет,

товарищ Подушка! Ты намного светлее, чем твоя

мама, и у тебя голубые глаза, но рот мамин. А ты,

Карло, — вылитый отец.

— Вы знаете маму? — спросила Снегурочка.

— Вы знаете папу? — вторил сестре Карло. Еще бы! —

ответила Лала, вспоминая, как она впервые увидела

спящую Сашеньку и тут же полюбила ее как