Праздник закончился. Неполный месяц проливал свой

мягкий свет на разогретые сумерки. Мендель,

который безостановочно курил и трубно кашлял, и

Сатинов — они оба работали на Старой площади —

обговаривали перестановку кадров на МТС. Сашенька с

Ваней стали убирать со стола.

За исключением неловкого момента с Беней

Гольденом, вечер прошел на ура. В полумраке

показалась бледная как стена фигурка.

— Мамочка, я не могу заснуть, — сказала

Снегурочка, так воинственно размахивая подушкой, что

Сатинов прыснул.

Сашенька почувствовала прилив нежности. Она не

смогла удержаться и обняла дочь, вероятно, вспомнив

холодность собственной матери. Но дело было в том,

что Сашенька всегда радовалась, когда видела дочь.

— Иди я тебя обниму! Потом быстро в постель. Не

слишком балуйте ее, особенно ты, Ираклий!

Снегурочка прыгнула Сашеньке в объятия.

— Этот ангелочек когда-нибудь пойдет спать? —

рявкнул Ваня.

— Мама, мне нужно тебе что-то сказать.

— Что, дорогая?

— Меня разбудила подушка, чтобы я передала

Ираклию донесение!

— Прошепчи мне его на ушко и быстро в кровать,

не то папа рассердится.

— Очень рассердится! — подтвердил Ваня, который

подхватил обеих, обнял и поцеловал Сашеньку, пока

та тыкалась носом в щечку дочери.

— Мамочка, а что делают в саду те привидения? —

спросила Снегурочка, указывая пальчиком через плечо

матери.

Сашенька обернулась и стала вглядываться в окно.

Привидениями были четверо коротко стриженных

молодых мужчин в белых костюмах. Все четверо вошли

на веранду.

— Коммунистический привет, товарищ Палицын, —

поздоровался один из них. В кабинете Вани зазвонил

телефон, кремлевская «вертушка».

Через

несколько

минут

Ваня

вернулся,

взъерошенные волосы придавали ему озабоченный

вид. Он подозвал Сатинова.

— Ираклий,

звонил

твой

приятель,

товарищ

Игнатишвили. — Сашенька знала, что Игнатишвили

руководит отделом НКВД, отвечающим за дачи членов

Политбюро и их питание. — Он говорит, что едет сюда

с друзьями. Нам понадобится что-то из грузинской

кухни…

Сатинов поднял глаза.

— Он предупреждал, что может приехать. Но с кем?

Сказал, что с грузинскими друзьями.

— Грузинская

кухня?

—

быстро

соображала

Сашенька. — Сейчас только полночь. Разум!

Слегка покачиваясь, вошел водитель.

— Ты вести машину сможешь?

Разум пребывал в такой стадии опьянения, какая

свойственна лишь русским: он был пьян настолько, что

практически уже трезв.

— Всегда готов, товарищ Сашенька. — Он громко

икнул.

— Я позвоню в «Арагви», — предложил Сатинов,

направляясь к телефону в кабинете.

Этот ресторан находился на улице Горького.

— Товарищ Разум, быстро в Москву, в «Арагви», и

привезите что-то из грузинских блюд. Катитесь!

Разум спрыгнул с веранды, потерял опору, чуть не

упал, встал и пошел к машине.

— Постой! — прокричал Сатинов. — Игнатишвили

что-то привезет. У него лучшая еда в Москве.

Повисла пауза, Сатинов и Ваня переглянулись с

молодыми мужчинами в белых костюмах, которые

караулили у ворот, а луна заливала их серебристым

светом.

— Кто едет, мамочка? — в тишине спросила

Снегурочка.

— Тихо, Воля! Иди спать! — сказал ей отец, сверкая

глазами. Он называл ее по имени, только когда был

настроен очень и очень серьезно. — Сашенька, нужно

приучить этого ребенка к дисциплине…

— С кем он едет? — спросила Сашенька у Вани,

впервые забеспокоившись.

— Возможно, с Лаврентием Павловичем…

— Думаю, я поеду. Вечер был чудесный, — сказал

Мендель, чьи жена и дочь уже давно ушли.

Сашенька отметила, что он, один из немногих

руководящих

работников,

продолжал

носить

неподходящий буржуазный костюм с галстуком и

никогда не надевал китель как у Сталина. Мендель

вытащил коробочку с лекарством и положил под язык

таблетку нитроглицерина. — Вызову-ка я своего

водителя. Не выношу этих крикливых грузин с их

тостами. Ох! Поздно!

К воротам подъехала кавалькада машин, их

мощные фары осветили зелень буйного сада. Призраки

в белых костюмах открыли ворота и впустили несколько

черных «линкольнов» и новый ЗИС.

На небе зажглись звезды. Из дома раздавались звуки

пианино, с соседней дачи долетал смех. Сашенька

увидела, как из машины выбрался белокурый

мужчина со спортивной фигурой в знакомой синей

форме с красными лампасами.

Сатинов выкрикнул по-грузински:

— Гамарджоба!

—

И

по-русски:

—

Это

Игнатишвили, он привез еду.

Сашенька увидела Игнатишвили с ящиком вина, у

ворот из ниоткуда материализовались охранники в

синих гимнастерках.

— Входите, товарищи, — пригласила Сашенька. —

Сатинов предупреждал, что вы приедете.

Глаза Игнатишвили предупреждающе зыркнули на

нее из темноты, когда она вышла поздороваться с

новыми гостями, протянула руку и замерла.

6

Смуглый круглолицый Лаврентий Берия, в мешковатых

белых брюках и вышитой грузинской рубашке, нес еще

одну коробку с яствами. Сашенька знала, что Берия

был назначен новым наркомом внутренних дел.

— Лаврентий Павлович! Добро пожаловать! — Ваня

спустился с веранды навстречу гостям. — Позвольте, я

вам помогу…

— Не беспокойся, сам донесу, — ответил Берия.

Сашенька заметила, что Ваня напрягся, и звуки ночи

затихли, и у соседей перестали петь и чокаться

бокалами.

Казалось, к ней в сад сошел с постамента памятник.

У подножья лестницы появился сам товарищ

Сталин в белом летнем кителе, галифе и светло-

коричневых сапогах, отстроченных красными нитками.

Его улыбающееся кошачье, почти азиатское лицо

разрумянилось, он продолжал напевать грузинскую

песню.

Казалось,

даже

луна

только

отражает

исходящий от него свет.

—

Мы узнали, что товарищ Сатинов едет к

товарищу Палицыну, — произнес Сталин с мягким

грузинским акцентом, посмеиваясь, как озорной

сатир. — Потом узнали, что приглашен и Игнатишвили.

Товарищ Берия сознался, что его тоже приглашали.

Значит, не пригласили только товарища Сталина, а

товарищ Сталин хотел побеседовать с товарищем

Сатиновым.

Поэтому

я

обратился

ко

всем,

признавшись, что не настолько хорошо знаком с

товарищем Палицыным, чтобы приходить к нему в

гости без приглашения. «Давайте поставим вопрос на

голосование», — предложил я. Голоса склонились в

мою пользу, и все решили, что могут пригласить и

меня. Но я пришел на собственный страх и риск. Я не

обижусь, товарищи хозяева, если вы дадите мне от

ворот поворот. Однако мы привезли с собою вина и

грузинские деликатесы. Где же стол?

Сатинов сделал шаг вперед.

— Товарищ Сталин, вы уже немного знакомы с

товарищем Палицыным, — начал он, — а это его

супруга, Сашенька, которую вы можете помнить по…

— Добро пожаловать, товарищ Сталин. Для нас такая

честь, — наконец обрела дар речи Сашенька. Ее

охватило

жгучее

и

совсем

не

свойственное

большевичке желание сделать реверанс, какой она

привыкла делать в Смольном перед портретом

государыни. Она не помнила, как сошла по ступенькам

в сад, как подошла к Сталину — он был ниже ростом,