начале века построен одним нефтяным магнатом из

Баку. На горячем ветру над ее головой трепетали легкая

паутинка и легкая ткань. На веранде пахло жасмином,

гиацинтами и жимолостью, в саду цвели яблони и

персиковые деревья. С соседнего участка доносилась

ария Ленского в исполнении Козловского. Сосед с

воодушевлением подпевал.

Она уже некоторое время отдыхала на веранде и с

удивлением обнаружила, что сама мурлычет себе под

нос мотив. У нее на коленях играл и требовал внимания

сын Карло, которому исполнилось три с половиной

годика, так что работать было невозможно. На самом

деле его звали Карлмаркс, он родился во время

гражданской войны в Испании, когда Сашенька с

гордостью каждый день надевала испанский берет, —

поэтому и мальчика называли на испанский манер.

— Карло, мне нужно это прочесть. Пойди разыщи

Снегурочку, поиграйте вместе или попросите Каролину

приготовить вам что-нибудь вкусненькое!

— Не хочу! — взвизгнул Карло. Это был красивый,

крепкий светловолосый карапуз с широким лицом и

ямочками на щеках. Он целовал мать в щеки.

Мальчик скорее напоминал медвежонка, но настаивал

на том, что он кролик.

— Я хочу остаться с мамой. Посмотри, мамочка, я

глажу тебя!

— Сашенька посмотрела на сына, в его красивые

карие глазки, и поцеловала в ответ.

—

Ты будешь кружить девушкам головы, Карло, мой

медвежонок! — сказала она.

— Я не Карло, мама. Я кролик!

— Ладно, товарищ Кролик, — согласилась она. — Ты

мой самый любимый товарищ Кролик на всем…

— …белом свете! — закончил он за нее. — А ты —

мой лучший друг!

Потом она увидела, как подъехала машина.

— Папа приехал! — сказала Сашенька, поднимаясь.

— Откройте ворота! — крикнул водитель.

—

Заезжай, — ответили ему. Сашенька узнала голос

их конюха. Ворота распахнулись, и через проем стала

видна караулка с охранниками в синей форме в

начале подъездной аллеи. Они охраняли, собственно, не

ее дом — Ваня занимал довольно важный пост, но

дальше по этой улице жили Молотов и Жданов (члены

Политбюро), маршал Буденный и дядя Мендель.

Машина

—

зеленый

ЗИС

(модификация

американского «линкольна») с длинным капотом,

квадратной кабиной и хромированным бампером —

неспешно въехала в ворота. Подняв облако пыли, ЗИС

остановился, чуть не раздавив цыплят, уток и лающих

собак. У ворот на привязи безмятежно пасся пони.

— Посмотри, товарищ Кролик, папа приехал!

— Я только поцелую папочку, мамуля! — сказал

Карло, спрыгнул с ее колен и побежал обнять отца.

Сашенька последовала за ним по деревянным

ступенькам.

— Ваня, какой приятный сюрприз! Ты, наверное,

сварился в этих сапогах! — Однако носить сапоги

даже в своем кабинете в самый разгар лета (а май в

том году выдался в Москве на редкость жарким) было

скорее показателем большевистской стойкости, чем

практической необходимостью или удобством. Товарищ

Сталин постоянно носил сапоги.

Карло бросился отцу в объятия. Отец поднял его и

стал кружить. Карло визжал от радости.

— Как

прошел

парад?

—

поинтересовалась

Сашенька, любуясь тем, как похожи отец и сын.

— Жаль, что тебя не было на трибуне! — ответил ее

супруг. — Новые самолеты настоящие красавцы. Я

видел Менделя и моего нового начальника с его

грузинами. Сатинов сказал, что придет позже…

—

В следующем году я постараюсь быть, —

пообещала она. Сашенька с утра дала Каролине отгул,

чтобы та посмотрела парад, но она уже вернулась.

Сначала

Сашенька

жалела,

что

не

увидит

демонстрацию силы Советской страны — парад на

Красной площади, самолеты и танки, ударников труда и

физкультурников в нарядной форме. Мощь Красной

Армии наполняла ее гордостью, ей нравилось

приветствовать руководителей страны со своего места

на гостевой трибуне. Но в этом году ей захотелось

побыть одной с детьми на даче.

— Дядя Ираклий приедет на обед? — спросил Карло.

— Я хочу с ним поиграть!

— Папа говорит, что приедет, но наверное, ты уже

будешь спать, Кролик.

Ваня обнял Сашеньку за тонкую талию, потом взял

ее лицо в свои огромные ладони и поцеловал.

— Любовь моя, ты такая красивая! — произнес он. —

Как у тебя дела?

Она выскользнула из его объятий.

— Я так устала, Ваня, после заседания женсовета,

составления планов для школы и детского дома, а тут

еще в типографии возникли накладки, какая-то

дурацкая опечатка…

— Ничего страшного? — Она заметила, как сузились

его глаза, и поспешила успокоить его.

Время репрессий, казалось, миновало, но даже

очевидная случайность была опасна. Ваня с Сашенькой

еще не забыли, что произошло с наборщиком, который

набрал «Столин» вместо «Сталин».

— Нет-нет, ничего серьезного! А потом у Каролины

подгорели пироги, и Карло хныкал… А что здесь? —

спросила она, кивая на коробки в багажнике.

— Это мне подарок? — спросил Карло.

— Подожди, сейчас посмотрим, — засмеялся Ваня.

Он отстегнул кожаную портупею и кобуру, бросил их

водителю Разуму.

Свою щеголеватую синюю гимнастерку он стянул

через голову, под нею оказалась белая сорочка и

подтяжки, которые поддерживали синие с красными

лампасами брюки, заправленные в сапоги. Он вернулся

в машину, помог Разуму, который носил такую же

синюю

форму, достать три больших предмета,

упакованных в голубую бумагу.

Разум

был

бывшим

боксером

с

красным

расплющенным носом. Он участвовал в гражданской

войне, получил шрам на правой щеке, который, как он

уверял, оставил ему сам генерал Шкуро (хотя Ваня

шутил, что в действительности Разум, будучи пьяным,

упал на осколок стекла во время званого обеда).

Оставив два меньших пакета у машины, Ваня с

Разумом медленно понесли третий к дому.

— Папочка! — Их пятилетняя дочь Снегурочка, зажав

в руках розовую подушку-думку, в одних шортах

выбежала из дома, обняла отца, который поднял ее на

руки и поцеловал в лоб.

— Посмотри

на

меня!

Посмотри,

папа!

—

воскликнула она, размахивая в воздухе своей любимой

«подушкой-подружкой».

— Мы всегда на тебя смотрим, — ответила

Сашенька. — Покажи папе свой танец с подушкой.

Снегурочка была для своего возраста рослой

девочкой, худенькой и очень бледной (отсюда и

прозвище), с голубыми глазами и розовыми губками.

Сашенька все не могла поверить, что у них с Ваней

родилось такое прекрасное создание, хотя девочка

очень напоминала

Сашенькиного

отца

Самуила

Цейтлина — из «бывших»: бывшего барона, бывшего

кровопийцу. Внезапно Сашеньку охватила грусть, она

не уставала задаваться вопросом, где сейчас ее отец.

Никто не знал, жив ли он — а большевик о таком и

не спросит.

Высоко поднимая ноги, размахивая подушкой,

Снегурочка заскакала, как жеребенок.

— Смотри, папочка, тебе нравится мой новый танец с

подушкой?

— Ее

невероятный

танец

всегда

заканчивался

восклицанием: «Кручусь-верчусь, кручусь-верчусь, сейчас

полечу!»

Сашенька захлопала в ладоши, Ваня засмеялся.

— Смотри! — Снегурочка указала пальцем на ярко-

красную бабочку и сделала вид, что полетела за ней,

размахивая руками как крыльями.

— Ты еще будешь выступать в Большом театре! —

заявил Ваня.