дальше, несмотря на усталость, чувствуя страх и

волнение. Что бы дядя Мендель ни говорил о

революции, люди не разбегались. Послышались еще

выстрелы. Двое молодых рабочих поцеловали ее в

обе щеки и поспешили дальше.

На Невском она встретила толпу солдат. «Братья и

сестры, матери и дочери, я предлагаю не стрелять в

наших братьев», — кричал какой-то унтер; в ответ

неслось: «Ура! Долой самодержавие!» Сашенька

попыталась разыскать своих товарищей, но никого не

встретила ни в одном трактире, ни на явочных

квартирах на Невском.

Сашенька продолжала куда-то спешить, ее охватила

бурная радость. Неужели это оно? Революция без

вождей? Где пулеметные гнезда? Казаки? Фараоны?

Она услышала рев мотора. Люди на улице замерли,

подняли удивленные бледные лица: что это? Внезапно

показалась серая, похожая на динозавра бронемашина

с гаубицей, от нее валил пар, она рывками поехала

по Невскому. Толпа бросилась врассыпную, когда

махина взгромоздилась на тротуар и двинулась

прямиком на костер, разложенный перед

«Елисеевским», потом остановилась у группы солдат.

— Кто-нибудь умеет управлять этой штуковиной? —

спросил водитель.

— Я умею! — отозвался молодой человек в пальто на

ватине, с космами черных волос и лучистыми карими

глазами. — Научился в армии.

Это был ее товарищ Ваня Палицын, большевик-

сталелитейщик. Сашенька поспешила к нему, чтобы

получить дальнейшие инструкции, но он уже запрыгнул

в бронемашину, ту дернуло, тряхнуло, и она покатилась

по проспекту.

— Ты за революцию? — спросил у Сашеньки

незнакомый парень с украинским акцентом. На нем

был военный мундир, а нос посинел от холода.

Впервые было произнесено это слово.

— Я большевичка! — гордо ответила Сашенька. Они

внезапно обнялись и поцеловались. Вскоре она сама

стала задавать этот вопрос. Вокруг нее обнимались

незнакомые люди: седой фельдфебель, студент-поляк,

толстуха в фартуке под пальто, рабочий в кожаной

тужурке, даже какая-то модница в котиковой шубе.

Чем ближе к дому, тем больше по Невскому и

Большой Морской проезжало машин с солдатами,

размахивающими красными флагами и винтовками.

У Сашеньки кружилась голова от всей суеты этой

ночи, но мысли постоянно возвращались к Сагану. Она

так хотела доложить обо всем Менделю. Она узнала

имя предателя, превратила Сагана в информатора

большевиков в рядах охранки и стала настоящим асом

конспирации. Сейчас она могла передать своего

двойного агента другому товарищу. Ее задание

выполнено, она с облегчением вздохнула: когда

Сагана не было рядом, его чары не действовали.

Партия будет довольна.

Она вспомнила о других явках. Заглянула на Невский,

106. Никого. Потом в 134-й. Дверь была открыта.

Сашенька взметнулась по лестнице, ее чувства

обострились. Она услышала иерихонскую трубу —

голос Менделя.

— Что нам делать? — кричал он.

—

Не знаю, — ответил Шляпников, на

котором было пальто с теплой подкладкой. — Не

уверен…

— По-пошли к Го-горькому, — предложил Молотов,

потирая свой выступающий лоб. — Ему, может, что-то

известно…

Шляпников кивнул и поспешил к двери.

— Вот оно! — взвизгнула Сашенька голосом, не

похожим на ее собственный. — Революция!

— Не учи комитет, товарищ, — ответил Шляпников,

когда они с Молотовым спускались по лестнице. —

Молода еще.

Мендель на минутку задержался.

— Кто командует? — спросила Сашенька. — Где

товарищ Ленин? Кто командует?

— Мы! — внезапно улыбнулся Мендель. — Ленин в

Женеве.

Мы — руководство партии.

— Я встречалась с Саганом, — прошептала она. —

Предатель

— привратник Верезин. Но думаю, больше это не

имеет значения…

— То-товарищ! — позвал Молотов из коридора.

— Я должен идти, — сказал Мендель. — Проверь

остальные

явки,

найди

товарищей.

Собрание

в

Таврическом дворце. Скажи, пусть идут туда.

Мендель похромал вниз по лестнице, Сашенька осталась

одна. Она вернулась на Невский и пошла домой. Съела

тарелку солянки с куском бородинского в трактире, где

было полно рабочих и извозчиков, каждый громко

рассказывал

про

увечья,

оргии,

убийства

и

государственную измену. Пьяные голоса старались

перекричать друг друга. Цены на овес и уголь взлетели

в четыре раза. Даже тарелка супа в трактире

подорожала в семь раз. Повсюду были немецкие и

еврейские предатели и мошенники.

Когда Сашенька засунула несколько монеток в

шарманку, которая заиграла нелепый гимн «Боже,

царя храни!», извозчики громко захохотали. На улице

совсем стемнело. Слышались лишь отдаленные звуки,

похожие на львиный рык в ночи, гул перерос в

оглушительный рев, стены затряслись. Сначала она

ничего не поняла, но потом решила, что, пока она

ела, трактир окружили люди в черных пальто. Они

заблокировали улицы. Вдалеке раздавались крики,

валил дым, розовый на фоне бледного темного неба,

— горели «Кресты».

Когда она шла по Большой Морской, то увидела,

как возле стены целуются солдат с девушкой. Она не

разглядела их лиц. Мужчина задрал девушке юбку, а

та рывком расстегнула его брюки. Одна нога

взметнулась вверх на его бедро, как разведенный

мост над Невой. Девушка мурлыкала, словно

испуганная кошка. Сашеньке вспомнился Саган,

прогулка на санях по заснеженным равнинам — она

поспешила пройти мимо.

Возле «Астории» какие-то солдаты завладели

«роллс-ройсом», надавав тумаков шоферу в ливрее.

На улицу с криками выбежали швейцар, офицер и

жандарм. Солдаты без лишних слов застрелили

офицера и жандарма, и машина, сигналя, уехала.

Мимо

нее

прошел

бородатый

мужчина,

напевающий «Соловей мой, соловей» с блондинкой в

шубе — Сашенька узнала Гидеона и графиню Лорис.

Она вздохнула с облегчением, увидев знакомые

лица, и уже хотела их окликнуть, но Гидеон схватил

Мисси за ягодицы и потянул ее прочь из толпы в

подъезд, где они начали неистово целоваться.

Град выстрелов отвлек Сашеньку от собственных

мыслей. Взобравшись по фасаду Мариинского дворца,

какие-то люди сорвали двуглавого орла Романовых.

Распластанное тело жандарма лежало посреди улицы,

его белый живот, вывалившийся из брюк, напоминал

мертвую рыбину. Неимоверно усталая, Сашенька

переступила через него и поспешила домой.

33

-Ну что вы там столпились? Чего ждете? —

окликнула Ариадна, стоя на верхней ступеньке

лестницы. Ее волосы были уложены в высокую

прическу, а платье из китайского шелка с оборками

являло собою верх изысканности. Леонид, два шофера,

горничные устремились к ней, пока она спускалась по

лестнице.

— Неужели вы не слышали, баронесса? — обратился

к ней Пантелеймон, самый смелый — аккуратно

подстриженные

усики,

набриолиненные

волосы,

дерзко торчащий острый подбородок.

— Слышала — что? Говори толком!

— В Таврическом дворце организовали Совет

рабочих депутатов, — взволнованно сообщил он, — и

мы слышали, что…

—

Эти новости уже устарели, — отрезала

Ариадна. — Ступайте работать.

— Люди говорят… царь отрекся от престола! —

добавил Пантелеймон.

— Что за чушь! Хватит распространять слухи,

Пантелеймон! Ступай чистить машину, — ответила