распахнулась.

— Я Агриппина Бекбулатова, — заявила женщина,

протягивая крепкую руку. — Захотелось часок

вздремнуть. Прошу! Присаживайтесь!

Катенька

присела

на

красный

диван,

еще

хранивший тепло от только что возлежавшего на нем

могучего тела. Агриппина не скупилась на румяна и

губную помаду. На ней было типичное советское синее

платье с кружевным декольте и уймой блесток на

бедрах. Причесана она была так, как это было принято

среди

женщин

—

руководящих

работников

брежневской

эпохи:

высоко

взбитые

волосы

выкрашены в медно-каштановый цвет.

— Вы знаете, моя работа — собирать воспоминания

членов партии, каталогизировать и хранить в этом

спецархиве.

— Агриппина

Константиновна,

спасибо,

что

согласились меня принять, — сказала Катенька.

Раскрыв рот, она еще не знала, что будет врать,

ведь любую ложь легко распознать, потому что вся

коммунистическая верхушка знакома друг с другом, они

вместе ходили в школы, потом в вузы, затем

переженились, стали жить на соседних дачах и

воспитывать новое поколение «золотой молодежи».

Но Катенька уже слышала свой ставший вдруг чужим

голос.

— Товарищ Бекбулатова, — начала она, — я

принесла вам подарок от… Марико Сатиновой. Вы,

несомненно, с ней знакомы?

Катенька сжала зубы, стараясь унять внутренний

трепет.

— От Марико? — повторила Агриппина, склонив набок

голову. Да.

— Я, разумеется, знакома с товарищем Сатиновым, —

с благоговением произнесла Агриппина. — Не слишком

хорошо, встречались как-то на концерте в консерватории

и, естественно, по службе.

— Естественно, — согласилась Катенька. — Но

неужели вы не знаете Марико?

Агриппина покачала головой.

— А именно она прислала подарок?

— Да-да, и хотела представить меня вам. Она

наслышана о вас благодаря вашей преданной и

важной работе с ее отцом, товарищем маршалом.

Ноздри Агриппины затрепетали, она расправила

плечи, выпятила грудь и, казалось, раздулась от

гордости.

— Товарищ Сатинов упоминал мое имя?

— Разумеется! Я друг семьи, и он, естественно,

упоминал вас, рассказывая о том, как вы ему помогли

в написании мемуаров. Он сказал, что без вас книги бы

не было.

— Да уж, легендарные товарищи Громыко и Микоян,

над книгами которых мне посчастливилось работать,

говаривали, что их воспоминания не были бы завершены

без моего участия в качестве редактора.

— Это нисколько меня не удивляет, — заверила

Катенька, чувствуя, что ложь, когда она удается,

заразная штука, которая ведет к другой лжи. —

Товарищ Сатинов так мне и сказал: «Мой юный друг,

иди к Агриппине Константиновне, этому редактору от

Бога, этой хранительнице святого огня, она научит

тебя, как работать над мемуарами, она обучит тебя

мастерству…»

— Ты коммунист, товарищ…

— Екатерина Винская. Да, я была пионеркой, потом

комсомолкой, я историк, пишу о роли товарища Сатинова

в штурме Берлина.

— Эх, нас так мало осталось… Какое удовольствие

познакомиться с вами! — сказала Агриппина. Она

осеклась, перестала улыбаться. — Но почему мне не

позвонил сам товарищ Сатинов? Он знает, что…

— Он очень болен, — ответила Катенька. — Рак легких.

— Я слышала. Но я должна перезвонить его дочери,

этой Марико, и проверить… — Она потянулась к

телефону.

— Агриппина

Константиновна,

подождите,

—

немного поспешно воскликнула Катенька. — Марико

сегодня у него в… кремлевской больнице. Поэтому я

и пришла без звонка. Товарищ Сатинов в момент

просветления велел Марико передать вам подарок

— вы поймете, что от него. Катенька похлопала по

свертку.

— Это мне?

— Вам.

— От Марико Сатиновой и маршала?

Агриппина подвинулась к краю кресла, чтобы быть

ближе к свертку. Катенька со свертка руки не убирала.

— У вас здесь хранятся черновики воспоминаний

маршала? —

Катенька следовала наставлениям

Максима.

— Да, в этой папке. — Палец, унизанный перстнями,

указал на горы пожелтевших рукописей, которые

занимали каждый свободный сантиметр кабинета. —

Вы понимаете, наши знаменитые товарищи диктовали

свои воспоминания помощникам или лично мне, а

потом уж была моя работа — подготовить книгу к

публикации,

согласно

указаниям

Центрального

комитета выпуская те подробности, которые могли

сбить с толку читателя. Не все вошло в окончательный

вариант мемуаров маршала Сатинова, как и в

мемуары других наших лидеров.

— Маршал Сатинов хотел, чтобы я просмотрела

именно эти отрывки… чтобы я могла оценить вашу

редакторскую правку. До последнего дня перед

болезнью он просил Марико передать вам этот

сувенир как еще одно выражение его благодарности.

— Катенька взяла сверток в руку. — У вас остались

записи?

— Я должна позвонить маршалу или поговорить с

директором архива…

— Как пожелаете, — ответила Катенька, — в таком

случае я передам этот подарок директору.

Это решило все дело. Агриппина встала на колени и

склонилась над грудой бумаг — Катенька опять могла

«наслаждаться» видом ее пояса с подвязками, пока та

бормотала себе под нос, называя каждую рукопись.

Наконец она с победоносным видом достала

воспоминания Сатинова. Тяжело дыша, с красным

лицом, она опустилась назад в кресло и уставилась на

сверток.

Катенька ждала, пока Агриппина передаст ей

документы, которые лежали у женщины на коленях.

Но та не торопилась, а с ожиданием смотрела на

Катеньку — выщипанные брови удивленно изогнулись,

Катенька

оглянулась.

Атмосфера

в

комнате

изменилась, запахло грозой.

— Ой, Агриппина Константиновна, чуть не забыла:

подарок от

Сатинова,

—

произнесла

наконец

Катенька, передавая ей увесистый сверток. Агриппина

широко улыбнулась, схватила пакет и достала

огромный флакон «Шанель № 5» за триста долларов.

— Мои любимые! — воскликнула она, прижимая к

себе флакон.

— Как маршал вспомнил?

— Я могу посмотреть рукописи? — спросила Катенька.

— Только в моем кабинете, — ответила Агриппина.

— Тут не опубликованы только несколько фрагментов.

Их, кроме меня, никто не читал. — Катенька взяла в

руки пачку листов, и ее кольнуло какое-то дурное

предчувствие. — Кладите ноги на диван. Наслаждайтесь

прохладным воздухом от вентилятора и музыкой

Глинки. Можете делать записи.

Катенька быстро пролистала страницы. Многое из

этого она читала в напыщенной книге Сатинова… Еще

одна пустая трата времени. Но когда Агриппина

побрызгала запястья, шею и даже за ушами бесценным

нектаром мадам Шанель, Катенька наткнулась на кое-

что интересное.

21

М оя беседа с И. В. Сталиным Январь 1940 года

Воспоминания Ираклия Сатинова

Однажды в 2 часа ночи, когда я работал у себя в

кабинете на Старой площади, зазвонил телефон и

Поскребышев сообщил мне, что товарищ Сталин выслал

за мной машину и приглашает на «ближнюю дачу».

Сталин меня любил. Я уже дважды был у него на даче

с докладом о своей работе. Мы заключили пакт о

ненападении с гитлеровской Германией, но все мы

понимали, что война будет, и будет скоро. Партия