Суда СССР, спецобъект 110 НКВД. 22- го января 1940

года,

14.30.

Слушается

дело

по

обвинению

Цейтлиной- Палицыной А. С.

Председательствующий — председатель Военной

коллегии Верховного Суда СССР армвоенюрист В. В.

Ульрих».

Катенька пролистала до конца, до приговора — но

опять эта сводящая с ума отписка: «Направить

документы по делу Палицыой в ЦК ВКП( б) ».

Потом Катенька стала читать протокол судебного

заседания, и прочитанное так ее шокировало, что она

запихнула бумаги обратно в конверт и вылетела из

гостиницы на улицу, повернула направо и побежала к

Кремлю. Сквозь сиреневый туман весенней ночи ей

светили его рубиновые звезды.

* * *

— На этот раз вы зашли слишком далеко! — заявила

Марико, не повышая голоса, отчего ее слова звучали

еще более угрожающе.

Маршал Сатинов сидел в своем кресле в хорошо

проветриваемой, со вкусом отделанной гостиной с

кислородной маской на лице, а возле кресла стоял

большой кислородный баллон на колесиках. Казалось,

он весь сморщился за каких-то несколько дней. Но его

дьявольские глаза следили за каждым Катенькиным

движением.

— Пожалуйста, позвольте мне поговорить с вашим

отцом всего минутку, — просила, задыхаясь после

бега, Катенька. — Мне так много нужно ему

рассказать, он сам просил меня сообщать ему, что я

узнала…

Она умоляюще посмотрела Сатинову в глаза,

полуприкрытые ресницами. Сначала в них ничего не

отразилось. Но потом ей показалось, что старик

подмигнул. Он снял кислородную маску.

— Ох, Марико, хватит шуметь, — произнес он с

трудом. — Принеси нам чай.

Марико громко вздохнула и затопала прочь из

комнаты.

— Как вы попали сюда?

— Один из жильцов впустил меня в подъезд, потом

я увидела, что ваша дверь приоткрыта, и вошла.

Сатинов раздумывал над сказанным.

— Это сама судьба. Не забывайте, зачем вы здесь. —

Казалось, ей улыбался череп, обтянутый кожей.

Катенька присела на диван, он развел своими

морщинистыми руками, будто говоря: «Ну же,

продолжай, дитя, я слушаю».

— Я нашла Снегурочку. — Он удовлетворенно кивнул.

— Лала Льюис мне все рассказала. Вы герой. Вы спасли

детей. Снегурочка хочет с вами встретиться, чтобы

поблагодарить.

Он покачал головой и махнул рукой.

— Слишком поздно, — проскрежетал он. — А ее

брата вы нашли?

—

Пока нет. Я все еще пытаюсь узнать, что стало с

Сашенькой.

Оставьте

родителей

в

покое!

Сосредоточьтесь на Карло! Дети это будущее…

— Сашенька с Ваней были вашими лучшими друзьями,

верно?

— Сашенька… таких, как она, больше не было, и

дети… — Его голубые глаза потеплели, на мгновение

Катеньке показалось, что в них стоят слезы.

Она заставила себя продолжать:

— Поэтому Сталин и позвал вас к себе в кабинет,

когда прочитал записи разговоров Бени и Сашеньки?

Он знал, что вы знакомы еще с юности, с Петрограда,

что вы почти как второй отец Снегурочке. Он видел вас

вместе на Первомае. Значит, он хотел выяснить, что же

известно лично вам?

Сатинов заморгал и промолчал.

— Берия вышел, а вы вошли в 21.30 — я видела

журнал учета посетителей. Но что произошло после? У

Сашеньки

случился

роман.

Ваня

ревновал

и

прослушивал номер гостиницы, где они встречались.

Как это вылилось в тайный сговор с Саганом и

уничтожение целой семьи?

— Не знаю, — прошептал Сатинов.

— Почему Сталин затребовал все материалы по

этому делу? — Она не сводила с него взгляда. На нее

смотрели холодные, налитые кровью глаза. — Тоже не

будете отвечать? Почему вы делаете вид, будто не

знаете, что произошло?

— Просто найдите Карло, — прохрипел Сатинов. — Вы

уже близко.

— И что имел в виду Сталин, когда написал «Бичо

под личную ответственность»?

Повисло долгое молчание, Сатинов тяжело дышал.

— Внимательно читайте мои мемуары, — произнес он

наконец.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но я прочла

каждое слово ваших бесконечных рассуждений о

мирном сосуществовании и о вашей героической роли

в строительстве социализма, но там нет ни слова о

человеколюбии. — Он пристально смотрел на нее, но

Катю понесло. — Вы снова и снова мне лжете. КГБ

скрывало свои преступления, но сегодня мне в руки

попался протокол суда над Сашенькой. Вы были на

суде своего лучшего друга!

Он уже не дышал, а скрипел.

— Читайте. — Она вытащила первый листок протокола.

— Я без очков.

—

Тогда я прочту. Вот, слушайте. Это вы, маршал

Сатинов! Вы не просто присутствовали на суде, вы

были одним из судей!

—

—Она почти кричала на него.

— Прочтите, что именно я сказал на суде. — Он ловил

ртом воздух.

— Вы вершили суд над своим лучшим другом.

Сашенька на суде увидела вас, своего лучшего друга.

Что она подумала, когда увидела? Что пришло ей на

ум? Я думала, вы герой. Вы спасли Снегурочку и

Карло, но руководили расправой над их матерью! Ее

приговорили к высшей мере? Или она умерла в

лагере? Скажите мне, скажите! Вы в долгу перед ее

детьми!

Лицо Сатинова напряглось, он дышал с трудом,

открытым ртом.

К своему стыду, Катенька едва не плакала.

— Как вы могли так поступить? Как вы могли?

— Что здесь происходит? — В дверях появилась

Марико с подносом. — Папа, что с тобой?

Выходя из комнаты, Катенька оглянулась: на лице

старика опять лежала маска, его губы посинели,

костлявая рука поднята, крючковатый палец указывал

на дверь.

19

«П редседательствующий

Ульрих:

Александра

Цейтлина, вы признались в том, что в собственном

доме собирались убить наших героических вождей —

товарища Сталина и других членов Политбюро. Мы

читали ваши показания. Вам есть что добавить?

Обвиняемая: Я

планировала убить великого

Сталина у себя на даче. Я втерла мышьяк и цианид в

занавески комнаты, где должен был находиться

товарищ Сталин.

Председательствующий Ульрих: А в граммофон?

Обвиняемая: И в граммофон тоже. Я слышала от

своих близких, включая моего мужа Ивана Палицына,

что товарищ Сталин после обеда любит послушать

музыку,

поэтому

я

обработала

граммофон

цианидом!

Член

суда

Сатинов:

Обвиняемая

Цейтлина-

Палицына, расскажите нам подробнее…»

Сатинов впервые на этом процессе задал вопрос. В

Катенькиных ушах звучали голоса всех этих людей,

собравшихся под сводами Сухановской тюрьмы, в

комнате, залитой посреди ночи ярким электрическим

светом. Лысый Ульрих сидел на председательском

месте между Сатиновым и третьим членом суда — все

в парадных габардиновых гимнастерках и начищенных

до блеска сапогах.

Едва выйдя из квартиры Сатинова после столь

драматически

закончившейся

беседы,

Катенька

позвонила Максиму, рассказала все слово в слово, с