Внутри, однако, все переменилось. Ильза не знала, чего ожидать, но такого не ожидала вовсе.
В маленькой гостиной тепло и уютно. По стенам элегантные уильям-моррисовские[13] обои, пухлые кресла и диваны, яркие и цветастые. Парчовые шторы, на потолке лепнина. В камине горит уголь, обдавая комнату благодатным жаром, по обе стороны от камина гостеприимно расположились два кресла. Как дома — уж точно больше похоже на дом, чем все, что Ильза видела за последние полтора года.
Добродушная женщина, уже заметно в возрасте, но явно сохранившая силу и живость ума, взяла вещи Ильзы и подала ей стакан чаю.
— Я миссис Бантон, — представилась она. — Надо думать, у вас была длинная и трудная дорога. Это вас немного согреет.
Ильза видела, как ее муж в другом углу совещается с майором Майлзом и еще одним человеком, одетым в формальную визитку дипломата. Слишком далеко, и разговаривают так тихо, что слов не расслышать.
Ильза с благодарностью приняла чай; с каждым глотком холод отступал. Через несколько минут Виктор покинул собеседников и подошел к ней.
— Ты, наверное, очень устала, дорогая, — сказал он. — Может, поднимешься наверх и отдохнешь? Я скоро приду.
— Ах, Виктор, — сказала она. — Нельзя ли мне еще посидеть тут, хотя бы несколько минут?
Виктор оглянулся на своих собеседников.
— Прости, но я настаиваю.
Упрямиться было бесполезно.
— Ладно, — сказала Ильза.
Миссис Бантон проводила ее наверх в прекрасно обставленную спальню на двоих.
— Думаю, вам тут будет удобно, — промолвила она, затворяя дверь.
Ильза совершенно вымоталась, однако долго лежала на кровати, не в силах заснуть. Она понимала истинную причину мужней заботливости: его разговор с теми людьми не предназначен для ее ушей. Эту роль она прежде играла десятки раз. Встречи за полночь. Незнакомцы в гостиной, иные кутают лица, чтоб не быть узнанными. И всякий раз заканчивалось одним и тем же: Виктор просил ее выйти и закрывал дверь. Ильза больше не хотела, чтобы было так.
Впервые за много месяцев она оказалась в безопасности — в безопасности, но в глубоком, глубоком одиночестве. Это и есть, подумала она, история ее брака с Виктором Ласло. Жена — но лишь когда он считает безопасным это признать. Когда возможно, рядом с ним — но никогда по-настоящему с ним. Часть его дела, но в конечном итоге не она — его дело. Больше, чем товарищ, меньше, чем жена.
Но опять, глядя на него в эти последние дни, Ильза не могла не восторгаться. В этого человека она влюбилась впечатлительной девчонкой; и с этим человеком она, теперь зрелая женщина, состоит в браке. Виктор высок и хорошо сложен, у него благородная посадка головы и добрые глаза, которые видели столько страдания, что ей и не представить. Он держится и движется с большим достоинством, на плечах его покоится судьба всего мира. И кто станет утверждать, что на нынешнем повороте истории это не так? Как же она восхищается им!
И ей известно, как много она значит для него. Не он ли раз за разом рисковал жизнью ради нее? И пусть не позволил ей участвовать в его борьбе, не говорил ли он всегда, как ценен ее вклад в эту борьбу? Не говорил ли время от времени, как сильно любит ее? Сердце Ильзы переполнялось гордостью при виде Виктора, такого величавого и благородного и вместе с тем столь сосредоточенного и целеустремленного.
А потом она вспомнила Рика Блэйна.
Верно ли она поступила, оставив ему записки сначала в Касабланке, потом в Лиссабоне? И получил ли он их? Поспешил ли он вслед за нею с Виктором, как она надеялась? Здесь ли он? Что скажет Виктор, если узнает? Как отнесется? И чего ей хочется? Чтобы Рик приехал — или чтобы не приехал?
Она слишком распереживалась — надо успокоиться. Для начала она убедила себя, что Рик не получил записки в Лиссабоне. Что он и поныне в Касабланке, а еще лучше — где-нибудь далеко. Что случай, который вновь свел ее с Риком, и то, что у Рика оказались транзитные письма, — всего лишь случай, доказательство крепости Викторова дела, доказательство того, что место Ильзы — рядом с ним, сейчас и навсегда, что… Ну вот, так-то лучше, верно?
Нет, не лучше. Рик дал ей то, чего она не ведала прежде. Не просто физическую радость, которую Ильза переживала с ним. Нет, скорее близость, нежность, страсть и возбуждение куда сильнее, чем мог ей дать любой другой мужчина.
Внезапное озарение открыло ей правду: Рик вызывает в ней ровно те же чувства, какие вызывает в Викторе его борьба. Однако любить свое дело — это одно, а любить человека — совсем другое. Но какого же человека она любит? Ильза старалась разобраться. Рассудок говорил ей, что ее долг ясен, даже если в душе раздор. Даже если она полюбила Рика, место ее — рядом с мужем. Она должна доказать Виктору, что достойна его и — что еще важнее — достойна его борьбы. И к тому же она больше не увидится с Риком, так?
Значит, решила Ильза, она будет участвовать в этой борьбе на равных. Ей надоело быть пешкой в мужской игре: война — общая, не только мужская. Щадят ли фашисты женщин, громя цивилизацию? Ильза по собственному опыту знала: не щадят. Отныне Ильза Лунд тоже будет сражаться.
В этот момент открылась дверь. Наверное, миссис Бантон, подумала Ильза. Но вошел Виктор.
— Как ты, дорогая? — спросил он, присаживаясь рядом на кровать.
— Нормально, — ответила Ильза. — Все хорошо. Знаешь, я пришла в себя.
— Вот и славно, — сказал Виктор. — Я за тебя волновался. В самолете ты была такая бледная, такая усталая, что я испугался, не заболела ли ты. Напряжение…
— Виктор, — сказала Ильза. — Я кое-что должна тебе сказать.
Ильза села и посмотрела мужу в лицо. Слушая, Виктор разглаживал покрывало.
— Я не знаю, зачем мы здесь и что ты планируешь, — начала Ильза.
— Ради твоей же безопасности, — перебил Виктор.
Она остановила его, взяв за локоть.
— То-то и оно! — воскликнула она. — Я так больше не хочу! Я больше не школьница, в которую ты влюбился. Я твоя жена. И по всей Европе девчонки вдвое моложе меня отдают жизни за то, во что верят. Я не могу стоять в стороне!
— Не понимаю, чего ты хочешь, Ильза.
— Я хочу участвовать в деле, в котором участвуешь ты, — сказала Ильза, и слова полились из нее: — Если это опасно, я хочу делить с тобой опасность. Если нас ждет слава, я хочу заслужить ее вместе с тобой.
Виктор покачал головой:
— Это невозможно.
— Это возможно, — возразила Ильза, стиснув руку мужа. — Ты говоришь, что благодарен за все, что я для тебя сделала, но делала я лишь то, что ты мне позволял. Я хочу делать больше. Ты говоришь, что любишь меня. Так докажи, относись ко мне как к женщине, а не как к ребенку, обращайся со мною как с женой, а не как с дочерью.
Впервые со дня их знакомства она увидела Виктора растерянным и неуверенным.
— Не могу, — наконец вымолвил он. — Я не могу подвергать тебя такому риску.
Ильза посмотрела ему в глаза.
— Ты уже подвергаешь, — сказала она. — Что мы делим с тобой последние полтора года, если не риск? И раз я делю с тобой опасности, позволь мне разделить и почет.
Виктор высвободил руки и поднялся.
— Ты уверена, что хочешь этого?
— Я хочу того же, чего и ты, — ответила Ильза. — Ни больше ни меньше.
Самообладание вернулось к Виктору.
— Что ж, ладно, — сказал он. — Идем вниз и познакомимся с остальными.
К собранию в гостиной уже присоединились те двое, что летели с ними в самолете.
— Джентльмены, — громко возгласил Виктор. — Имею честь представить вам мою жену, мисс Ильзу Лунд. Ильза, это сэр Эрнест Спенсер, военный министр Великобритании. С майором Майлзом ты уже знакома. А эти двое храбрых мужчин — Ян Кубиш и Йозеф Габчик, свободные граждане Чехословакии и наши товарищи по оружию.
Ильза пожала всем руки. Сэр Эрнест — высокий, аскетического вида мужчина с аристократически изящным лицом и тонкой ниточкой усов. Майор Майлз — воин-здоровяк. Рядом с ним Кубиш и Габчик казались едва ли не мальчишками.