– Ну что там? – поинтересовался старший мусафир, подойдя к яме.
– Думаю, здесь будет нормально, – отозвался один из гаскарцев.
– А вы со всеми своими так поступаете? – запротивился Тагир выбранной могиле. – Не хотел бы я, чтоб меня так похоронили.
– А если не хотел, чего ж тогда с нами пошел? – с вызовом посмотрел на пастуха мусафир. – Времени на религиозные обряды нет. Но если хочешь, оставим тебя здесь, и делай все, как надо…
– А можно? – съязвил Тагир, но никто не ответил.
– Не волнуйся, Тагир! Я за тобой присмотрю, – хлопнув пастуха по плечу так, что тот чуть сам не оказался в яме, Тимур, тем не менее, придержал его и посмотрел на гаскарцев. – Скидывайте…
Когда тела уже обрели последнее пристанище в трещине, технично сброшенные в лоно земли молодыми воинами, Тимур, тем не менее, поддержал пастуха:
– Может, тогда кто-нибудь, что-нибудь скажет? Мы же не уроды какие, в самом деле.
Басистый голос мусафира зазвучал незамедлительно.
– Стара, коса, стоит Казань. Шумит бурун: «Шурум… бурум…». По-родному тараторя, снегом лужи намарав, у подворья в коридоре люди смотрят номера… Я в языках не очень натаскан – что норвежским, что шведским мажь. Входит татарин: «Я на татарском вам прочитаю «Левый марш»… Кто-то там Маяковский… Так сойдет? – улыбнулся и даже чуть не расхохотался мусафир.
– Если я умру и меня скинут в трещину, прошу вас, пусть кто-нибудь другой скажет что-нибудь над моей могилой, – вздохнул Тимур. – Не хочу, чтобы последними словами обо мне были – «Шурум… Бурум…»…
– Эх ты! Классик, между прочим! – ухмыльнулся мусафир. – Ну все, задержались мы. Двигать пора.
Указав тяжелой рукой направление, мусафир первым зашагал к улице Шамиля Усманова. За ним змейкой потянулись и остальные. Лишь, где-то совсем в конце вереницы людей, раздался жалобный писк одного из гаскарцев которому, с намотанной на руку веревкой, идти было менее удобно, чем остальным.
– А барана с собой обязательно тащить?
Оглянувшись на гаскарца обремененного кучерявым «довеском», Тагир улыбнулся и произнес:
– Скажешь спасибо, когда он тебе жизнь спасет…
* * *
Было нежарко.
Прохладный сентябрьский ветерок как-то успокаивал, навевая совершенно не отягощающие мысли. Тагир, не торопясь, следовал за мусафиром и заглядывал в пустые окна, словно надеялся кого-то там увидеть. Надпись на одном из домов «Домашняя кулинария» быстро вызвала аппетитные ассоциации и урчание пустого желудка.
– Все бы отдал сейчас за эчпочмак!
Воспоминания о старинном татарском национальном блюде обострились настолько, что даже запах и вкус казались ему теперь настоящими, словно Тагир ел его совсем недавно. Буквально на днях. Деревенская картошка и сочное мясо, аккуратно утрамбованные в этот аппетитный треугольник из хрустящего теста, были часто готовящимся блюдом в их доме. Особенно его ценил отец, который, помимо прочего, любил разделить это блюдо надвое и дополнительно поджарить на сковородке, обильно политой подсолнечным маслом с запахом семечек…
– М-да… А я бы от порции мантов не отказался и домашней лапшички с катыком, – поддержал культурную беседу о еде один из гаскарцев. – Помню, как их мать готовила. Сначала долго варила бульон на косточке, пока манты томились в огромной кастрюле, и перед самой подачей закидывала лапшу, и мелко-мелко – зелень. Чтобы аромат ярче раскрылся…
– Это все фигня, – со знанием дела протянул впереди идущий мусафир. – Вот балишь – это тема! Картофан, три мяса. А сок внутри какой! Сказка, а не еда! Тоже, кстати, мать готовила… А еще эту, губадию! Вот это был десерт!
– Хорош! – огрызнулся Тимур. – Вон, уже слюна до земли достает. Смотрите, захлебнитесь.
– Тимур, ты чего? Тебя мама в детстве не кормила? – рассмеялся Тагир.
– Не кормила, – грубо скосил Тимур. – Не до меня ей было.
– Прости, я ж не знал…
– Ладно, проехали. Тринадцатый дом, – племянник посмотрел в сторону и указал на дом. – Здесь сворачиваем на Восход. Советую держаться плотнее. Чем ближе к лесу, тем больше вероятность наткнуться на какую-нибудь живность…
За угол дома все сворачивали как-то судорожно, словно невидимый кукловод дергал каждого за ниточки, напрямую связанные с нервами. Поэтому, когда баран принялся наяривать тоскливую увертюру, Тимур всполошился:
– Пастух, что с ним?
– Беспокоится. Не нравится ему что-то…
– Может, он тоже, про хавку какую вспомнил? – бесцеремонно заржал мусафир, шедший впереди.
– Слушай, ты можешь заткнуться, пока мы сами для кого-нибудь хавкой не стали?!
Тагир быстро оглядывался по сторонам, пытаясь увидеть, что именно беспокоило барана.
– Ладно-ладно. Только не надо нервничать, – угомонился мусафир.
Племянник султана поравнялся с пастухом и тоже прислушался к звукам улиц, но ничего подозрительного не заметил. Шорох травы, пробившей асфальт, шелест листьев на изогнутых деревьях… Ничего необычного. Однако, печальный опыт на Яшьлеке раз и навсегда научил его, что чутью животного лучше довериться. Поэтому, он спросил:
– Что не так?
– Не могу понять. – Тагир на всякий случай вытянул свисток, пристроив его к губам.
– А он на других животных, помимо кяльбов, как-то действует?
– Если честно, я не проверял. Дай бог, чтоб мы и не узнали.
– Ладно-ладно, – прозвучало где-то сзади.
Тимур и Тагир обернулись, уставившись на мусафира, но тот лишь потупил взор, потому что эту фразу произнес уже не он.
– Ладно-ладно… – снова раздалось откуда-то слева.
– Ладно-ладно… – и справа.
Все молчали.
Прохладный воздух остужал затылки.
– Что это? – кивнул Тагиру племянник султана. И звук повторился.
ЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТО…
ЛАДНОЛАДНОЛАДНОЛАДНО…
Некоторые из гаскарцев на всякий случай достали пистолеты и натянули противогазы. Последнее мусафиру в принципе показалось глупостью, поскольку эту местность он знал как родную, и воздух здесь был чист. Услышав очередную порцию повторяющихся слов, Тагир с озаренным лицом сделал шаг в сторону и громко произнес:
– ХРЕН!
ХРЕНХРЕНХРЕНХРЕНХРЕН… – тут же разнеслось с левой стороны улицы.
ЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТО…
ЛАДНОЛАДНОЛАДНОЛАДНО…
Теперь пастух однозначно был уверен в своем прозрении, но на всякий случай сделал еще одну проверку, быстро проговорив:
– Король Орел! Король Орел! Король Орел!
КОРОЛЬОРЕЛКОРОЛЬОРЕЛКОРОЛЬОРЕЛ…
Самодовольно улыбнувшись, Тагир подошел к небольшому ограждению, разделявшему дорогу от остальных построек. Засунув руку в перчатке в густые кусты и с усилием выдернув какое-то растение, он продемонстрировал его остальным, пока то не завяло.
– Вот это что. Пересмешник.
Тагир держал перед собой необычный цветок с толстым стеблем и красными лепестками, быстро увядающими к центру, обтянутому чем-то вроде растительной сетки.
– Пере… что? – поинтересовался Тимур.
– Пересмешник, – повторил Тагир. – Растение такое. Ну, то есть, это я его так называю. Повторяет короткие фразы и звуки, которые раздаются в радиусе нескольких метров. Он мне один раз так баронов скопировал – я чуть с ума не сошел.
– А ты не мог другого слова подобрать, чтоб свою теорию проверить? – в голос засмеялся Тимур.
– Первое, что в голову пришло, честное слово. А скороговорка – это тема. Ее не каждый человек повторит, а Пересмешник смо… – Тагир не успел договорить, поскольку чьи-то руки схватили его за локоть и втащили в череду бесконечной зелени в тот момент, когда мимо него со свистом пронеслось огромное нечто. Если бы не эти руки, Тагир был бы уже трупом.
Обернувшись, чтобы посмотреть на своего спасителя, пастух дернулся обратно, увидев обезображенное лицо… человека? Тагир начал быстро перебирать руками, пытаясь отползти назад. Он старался не отрывать взгляда от чудика, который дернул его, но на мгновение зажмуренные от хлестнувшей по лицу ветки дерева глаза позволили тому скрыться.
– Зилант! ЗИЛАНТ!