Далее в IV акте вычеркнута сцена, где Федор Иванович предлагал Серебрякову «выкуп» за Елену Андреевну, исключен эпизод его ссоры с Желтухиным и затем с Лешим, двойной вызов их на дуэль и, наконец, внезапный перелом в его отношениях с окружающими, вызванный известием о смерти отца. В окончательной редакции IV акта Федор Иванович представлен совершенно иным — добродушным, подвыпившим «фараоном» и «мотыгой», влюбленным в Юленьку и делающим ей предложение.

Изменена также линия поведения Серебрякова, который после бегства жены уже не перерождается и не испытывает чувства вины и раскаяния, как это было первоначально, а остается таким же непреклонным и самонадеянным, до конца выдерживает роль «статуи командора».

В речи Желтухина выброшен ряд высказываний, повторявших избитые трафаретные образцы либерально-народнической фразеологии: тирады о «кулаках и щедринских героях», о «всеобщем невежестве», «инертности руководящих классов», исключен его тост «за лучшие времена, за лучших людей, за идеалы», декламация стихотворения Некрасова и т. д.

Сделаны сокращения и в роли Юленьки — в основном, за счет реплик, выражавших преувеличенную озабоченность хозяйственными делами: ее упоминания о гусях и индюшатах, цыплятах и карасях, телушках и бычке, мешках и «сардиночке», о «пироминдальных» тополях и т. п.

Сжаты сцены бытового плана — приезд Серебряковых в гости к Желтухиным, разговоры за столом и т. д. В то же время расширен эпизод ссоры Войницкого с Серебряковым, в котором усилена напряженность действия.

В ремарках в написании имени Марьи Васильевны в текстах рукописи и литографированного издания допущен разнобой (Мария и Марья). В настоящем издании написание это всюду в ремарках унифицировано и дано как в перечне действующих лиц («афишка»): Марья Васильевна.

«Леший» был впервые поставлен в Москве 27 декабря 1889 г. труппой общества драматических артистов на сцене театра Абрамовой, куда перешла часть артистов из театра Корша. Роли исполнили: В. В. Чарский (Серебряков), М. М. Глебова (Елена Андреевна), Н. Д. Рыбчинская (Соня), И. П. Киселевский (Войницкий), Н. А. Мичурин-Самойлов (Желтухин), Н. Н. Соловцов (Федор Иванович), Н. П. Рощин-Инсаров (Хрущов) и другие.

Премьера была приурочена к бенефису Соловцова и, как сообщали газеты еще в конце ноября, должна была состояться «в непродолжительном времени» («Московский листок», 1889, 25 ноября, № 328). Однако ввиду реорганизации театра переговоры с Чеховым затянулись.

После перехода руководства от Абрамовой к товариществу артистов (подписание договора состоялось 12 декабря 1889 г.) Соловцов, возглавивший труппу, обратился к Чехову с просьбой о передаче пьесы новому театру. 16 декабря, продолжая, видимо, начатый накануне разговор, он писал: «Утро вечера мудренее, и не принесет ли сегодняшнее утро мне счастливую весточку, что Вы согласитесь дать Вашего „Лешего“ и тем вывести нас, заблудившихся, из леса на широкую дорогу и тем сделаете доброе дело всему нашему товариществу. Жду с замиранием сердца весточки <…> Условия от Вас какие пожелаете» ( ГБЛ).

20 декабря Соловцов встретился с Чеховым, чтобы договориться о распределении ролей и репетициях: «Сегодня пред спектаклем заеду к Вам. Вы назначите репетиции и роли <…> Привезу Вам условие, подписанное мною…» (письмо без даты — ГБЛ). По тексту этого Условия, Чехов отдавал пьесу Соловцову «в исключительное пользование <…> сроком 15 февраля 90 г.» ( ГБЛ; см. т. III Писем, стр. 481).

25 декабря Соловцов пригласил Чехова на репетицию пьесы: «Пожалуйста, приезжайте, поправите, если я что-нибудь не так сделал в постановке» ( ГБЛ). В тот же день Чехов сообщал Плещееву: «Был я на репетиции. Мужчины мне понравились в общем, а дам я еще не разглядел. Идет, по-видимому, бойко. Актерам пьеса нравится <…> Насколько можно судить по репетиции, пьеса шибко пойдет в провинции, ибо комического элемента достаточно и люди все живые, знакомые провинции».

В день спектакля Чехов оповестил Суворина: «Сегодня идет „Леший“. IV акт совсем новый. Своим существованием он обязан Вам и Влад<имиру> Немировичу-Данченко, который, прочитав пьесу, сделал мне несколько указаний, весьма практических. Мужчины не знают ролей и играют недурно; дамы знают роли и играют скверно. О том, как сойдет моя пьеса, напишет Вам нудный Филиппов…» (27 декабря 1889 г.).

В своем письме к Суворину от 28 декабря 1889 г. московский театральный рецензент С. Н. Филиппов сообщал о «шумных вызовах Чехова и исполнителей в первых трех актах пьесы» и «легоньких протестах» после четвертого, который написан, по его мнению, «слабее предыдущих» и «скомкан». Далее он отметил «режиссерские просчеты», из-за которых, например, сцена завтрака «пропала наполовину», так как «публика почти ничего не слыхала, что говорили действующие лица» ( ГБЛ).

Присутствовавший на премьере М. П. Чехов впоследствии вспоминал, что Чехову очень понравился актер Н. Н. Зубов, исполнявший роль Орловского-отца, но что в остальном пьеса была поставлена «ужасно»: «…необыкновенно тучная и громоздкая актриса М. Г<лебова> взяла на себя роль молоденькой первой инженю <…> Зарево лесного пожара было таково, что возбуждало усмешки» ( Вокруг Чехова, стр. 200).

Другой очевидец премьеры А. С. Лазарев (Грузинский) в неуспехе спектакля винил праздничную рождественскую публику, равнодушную к драматическим тонкостям и достоинствам. И хотя артисты играли, по его мнению, очень недурно и первые акты публике понравились, однако последний длинный акт «показался скучным и утомил праздничную публику, которая, между прочим, была разочарована тем, что настоящего лешего, на что она рассчитывала, так и не увидела на сцене».

Причиной неуспеха пьесы было также, по свидетельству мемуариста, недоброжелательство явившихся на спектакль артистов театра Корша, конкурировавшего с театром Абрамовой: «На вызовы артистов они отвечали отчаянным шиканьем; когда же несколько голосов попробовали вызвать автора, раздался неистовый рев: из артистических лож шипели, свистали в ключи (я могу сослаться на многих свидетелей этого), чуть не мяукали <…> После провала „Лешего“ Чехов бежал из Москвы, его не было дома несколько дней даже для близких друзей» (А. Грузинский-Лазарев. Шипы и тернии в жизни Чехова (Из моих воспоминаний). — «Южный край», 1904, 18 июля, № 8155).

После пяти-шести спектаклей пьеса, шедшая со все убывающими сборами, была снята с репертуара. Н. Е. Эфрос, видевший пьесу на сцене театра Абрамовой, впоследствии отмечал, что хотя «некоторые моменты „Лешего“ глубоко взволновали, нашли отклик в душе», «но в общем до публики спектакль не дошел» (Ник. Эфрос. Московский Художественный театр. 1898–1923. М., 1924, стр. 26).

В рецензии известного театрального критика того времени С. В. Флерова-Васильева говорилось, что пьеса «скучна» и «зритель совершенно прав», а «автор кругом виноват»: он «не хочет знать законов драмы» и со сцены «рассказывает нам повесть»; все персонажи расположены «на одной плоскости», и пьеса лишена «действительного центра комедии». «Хрущов, носящий прозвище лешего, ни в каком случае не есть центральная фигура этой пиесы. Он простой аксессуар, точно так же как и все остальные лица». По мнению критика, на сцене все действие ограничено едой: «происходит трапезование, а во время него идут разговоры», «неудержимо говорят, говорят все время, без умолку, не стесняясь, по-домашнему, только и делают, что говорят, говорят всё, что взбредет им на ум». Большим недостатком пьесы критик считал ее «объективность», находил, что это даже не пьеса, а «протокол», «фотография», в которой отсутствует авторский «синтез» и явления внешнего мира «не преломляются сквозь призму его внутреннего ока»; в пьесе нет «вывода», не высказано «личной мысли и личного чувства художника», « своегоотношения» к персонажам, не определено, «кто из них прав и кто виноват» (С. Васильев. Театральная хроника. Театр г-жи Абрамовой. Леший, комедия в 4 действиях, сочинение Ант. Павл. Чехова… — «Московские ведомости», 1890, 1 января, № 1).