– Кто там? – спросил дрожащий голос.
– Воины Христа! Открывай, именем Господа!
– Бог услыхал наши молитвы! – обрадовались за дверью.
На крыльцо вышел пожилой мужчина – блестящая лысина, тройной подбородок, из-под расстегнутого кафтана сыто выпирает брюшко. Он подслеповато сощурился, поднял масляный светильник. Рука заметно подрагивала:
– Добро пожаловать в Ребедорф. Я Одо Леманн, староста.
– Так это ты с доносом приходил? Что же не встречаешь гостей?
– Страшно, добрые господа… Из домов после заката не высовываемся, волки по улице бродят.
– Разве в деревне мало мужчин? Неужели нет охотников?
– Нанимали одного, – зачастил староста. – Остался на улице караулить, а наутро пропал. То ли испугался да сбежал, то ли волки его сожрали. А только, господин, ни клочка мы не нашли. И капканы ставили, но ни один волк в них не попался. Обходят. Непростые это звери, господин. Вервольфы!
Точно в подтверждение его словам издали, со стороны леса, донесся тоскливый вой.
– Слышите? – Одо затрясся, словно в лихорадке. – А сегодня ведь полнолуние…
– Ну волк воет, – равнодушно ответил Волдо. – Ты лучше скажи, знаешь ли, что кормить мой отряд, пока он здесь, должен Ребедорф?
– Да у нас уж все готово! – засуетился староста и замер, вслушиваясь в вой, который как будто приближался. Ему явно не терпелось спрятаться за дверью. – Входите, входите скорее, добрые господа!
В просторной комнате было тепло. Топился большой очаг, отбрасывая уютные блики на длинный стол, возле которого пухленькая молодая девушка в белом чепце расставляла тарелки с едой.
– Моя дочь Кильхен, – кивнул староста.
Андреас тут же приосанился, откинул с плеч белокурые локоны, с интересом оглядел аппетитную фигуру девушки. Та метнула на него лукавый и неожиданно откровенный взгляд.
– Ступай, Кильхен, – прикрикнул Одо. – Господа без тебя поужинают.
Девушка, повиливая пышным задом, удалилась за занавеску, которой была разгорожена комната. Андреас разочарованно вздохнул.
– Садитесь, добрые господа, у нас просто, но сытно, – пригласил староста.
Котел с аппетитно пахнущей мясной похлебкой, к ней – наломанный крупными кусками хлеб и вареная репа. Рот наполнился слюной. Дан уселся на длинную лавку, взял ложку…
– Помолимся, – сказал Волдо.
Проклятая забывчивость… Дан сложил перед собой руки, скроил подобающую благочестивую мину, сделал вид, что слушает слова молитвы. Вот ведь как в него врос атеизм! Вроде бы, оказалось, и ведьмы настоящие на свете есть, и колдуны, и бесы – что это, как не создания Сатаны? Но если признать его существование, значит, и Бог тоже существует. Но в него упорно не верилось.
Молитва закончилась, ближние принялись за еду.
– Уж простите, что небогато, – извинялся староста. – Урожай морозами побило. Вот, репы достаточно только. Недаром Ребедорф[13] так зовется. Но народ, кто победнее, уж голодает… Так что вы, добрые господа, в других домах хлеб не ешьте.
– Полынь? – понимающе спросил Волдо.
– И конопля, и мак – чего только не добавляют, чтобы прокормиться… А у нас хлеб чистый, угощайтесь, добрые господа.
– Скот-то в деревне остался? – спросил Волдо.
– Половину адские твари повырезали, – загрустил староста.
– Овцы есть у тебя?
Лоснящаяся физиономия Олдо сделалась совсем уж скорбной:
– Есть…
– Возьмем овцу для приманки. Сами будем в яслях караулить, чтоб наш запах зверя не отпугнул, – заметив, как затрясся староста, Волдо хлопнул его по плечу, расхохотался: – Не бойся! Воины Христовы с колдунами справляются, а уж с волками легко разделаемся.
– Видит Бог, добрый господин, не волки это!
– Да с чего ты взял?
– Видал я их вожака, добрый господин. Наглый зверь, никого не боится. Однажды ночью слышу – скребется кто-то под окошком. Я свечу зажег, выглянул. А там он… Клыки – вот такие! – Староста показал большой палец. – Глаза огнем горят. А сам с теленка величиной, волки такими не бывают.
– Волк это был, – усмехнулся Волдо. – Просто матерый и раскормленный на вашей скотине. Вервольфы убивают женщин и детей. Вот скажи: у вас хоть одна девка пропала? Или ребенок?
– Нет, Господь в своей милости хранит…
– Значит, это не вервольф. Про них уже лет сто ничего не слышно. Может, вымерли все… Так. Ладно. Вставайте, – скомандовал Волдо. – Пора за дело.
Наступила ночь, черная, непроглядная, диск полной луны занавесили тучи. Ледяной ветер насквозь продувал плащи, швырял в лицо мелкую снежную крупу вперемешку с холодной моросью, приносил из леса отчаянный волчий вой.
Староста, испуганно оглядываясь и вздрагивая, шел впереди, освещал дорогу.
– Вот они, ясли, – признался печально.
В деревянном строении было почти так же холодно, как на улице, остро пахло навозом и мокрой шерстью. Сбоку на насесте дремали куры.
– Там, за перегородкой, что? – спросил Волдо.
– Сено…
– Крыша, смотрю, деревянная. Крепкая?
– Недавно чинили.
– Хорошо. Выбирай овцу.
При виде гостей пять овец, жалобно блея, сбились в кучу.
– Мои бедняжки… – прослезился Одо.
– Вот эту возьмем, самую тощую, – смягчился Волдо.
Несчастное животное привязали к колышку шагах в десяти от яслей. Овца тряслась то ли от страха, то ли от холода: морось превратилась в ледяной дождь, который расквашивал землю.
Староста трусцой вернулся в дом.
Волдо поставил трех лучников на крышу, остальным пока велел ждать в яслях. Ученикам приказал не высовываться:
– Только под ногами путаться будете.
Вчетвером они устроились на охапке соломы.
Вой все приближался.
– Что-то будет, – бормотал Ганс. – Барон, осторожнее. Осторожнее, барон…
– Прекрати! – рассмеялся Андреас. – Подумай, друг мой: что могут сделать мне обычные волки? Они умные звери, боятся людей и близко не подходят, я тоже не испытываю желания к ним подходить. Чего не скажешь о дочке старосты, вот к ней я бы подошел. Милая девица…
Он сладко вздохнул.
– Молчать! – шикнул Волдо.
Вой зазвенел над деревней. Волдо приник к щели в стене, шепнул:
– Идут. Клинок, поглядеть хочешь?
Дан встал рядом. Тучи освободили небо, роняя последние капли дождя. В мутном свете луны бесшумно скользили черные силуэты. Два волка-разведчика сначала обежали улицу, потом подкрались к овце. Та дрожала и блеяла, беспомощно меся копытами жидкую грязь. Волки так же тихо исчезли, но вскоре вернулись со стаей.
«Пять… семь… десять… тринадцать…» – считал про себя Дан. Звери окружили овцу, крупный волк прыгнул на нее, в один укус перервал горло и попытался уволочь. Помешала веревка, волк принялся перегрызать ее под рычание и поскуливание стаи.
– Вперед! – крикнул Волдо и стукнул пикой в потолок, подавая сигнал.
С крыши полетели стрелы. Четверо ближних во главе с командиром выступили из яслей, подняли луки. Один короткий взвизг, другой, третий – волки падали, выли, извивались от боли. Повелительный рык вожака – стая отступила. Несколько черных тел остались лежать в грязи, содрогаясь в предсмертных судорогах.
– Давай! Давай! – кричал Волдо, накладывая новую стрелу.
Еще два волка упали, остальные понеслись прочь, петляя и уворачиваясь от стрел. Больше лучники не сумели достать зверей.
Вожак – огромный, матерый, вдвое крупнее остальных волков, уходил последним. Он остановился, бросил взгляд на тела своих собратьев, потом – на людей. Стрела вонзилась в грязь прямо возле его лап. Волк даже не шевельнулся, продолжал смотреть, будто запоминая обидчиков. Дану вдруг показалось, что горящие глаза вожака глядят прямо на него. Он даже ощутил желание отшатнуться, спрятаться от пронизывающего желтого взгляда. Потом одернул себя: это просто животное…
– А ведь и правда, словно нечисть какая-то… – прошептал рядом Андреас, словно в ответ на его мысли. – Господи, спаси и сохрани…
– Стреляйте в него! – орал Волдо.