– Ну, вы поняли, – сказал Клинг.

– Я был здесь, по-моему.

– Кто-нибудь был с вами?

– Это статья 220? – спросил Флит, имея в виду раздел уголовного кодекса, определяющий обращение с наркотиками.

– Кто-нибудь был с вами? – повторил Клинг.

– Разве вспомнишь? Это было… Когда? Три дня назад? Четыре?

– Попытайтесь вспомнить, Эндрю, – сказал Браун.

– Пытаюсь.

– Вы помните, как звали того человека, которого вы ограбили?

– Да.

– Как его звали?

– Эдельбаум.

– Вы уверены?

– Да, его звали так.

– Вы видели его с тех пор?

– Да, на суде.

– И, по-вашему, его зовут Эдельбаум, а?

– Да, его зовут Эдельбаум.

– Вы знаете, где он живет?

– Понятия не имеете, где он живет, а?

– Откуда мне знать, где он живет?

– Вы не помните, где его магазин?

– Помню, конечно. На Норт-Гринфилд.

– Но не помните, где он живет, а?

– Да я и не знал никогда. Как же я могу помнить?

– Но если бы вы захотели узнать его адрес, то заглянули бы в телефонную книгу, верно? – спросил Браун.

– Ну конечно, но зачем бы мне это делать?

– Где вы были четырнадцатого февраля в два часа утра? – спросил Клинг.

– Я сказал: я был здесь.

– Кто-нибудь был с вами?

– Если это статья… Хорошо, мы подкуривали, – сказал Флит. – Вы об этом хотели узнать? Отлично, теперь вы знаете. Мы курили травку, и я по-прежнему наркоман. Большое дело! Обыщите квартиру, если желаете. Найдете разве чуток. Слишком мало для ареста, уж это точно. Ну, вперед! Ищите.

– Кто это «мы»? – спросил Браун.

– Что?

– Кто был с вами в субботний вечер?

– Ну, Джонни… Теперь вы довольны? Что же мы тут такое делали, от чего весь мир мог пострадать?

– Джонни… как по фамилии?

Раздался стук в дверь. Флит поглядел на двух полицейских.

– Открой, – сказал Браун.

– Послушайте…

– Открой.

Флит вздохнул и подошел к двери. Он повернул замок и открыл дверь.

– Привет, – сказал он.

Черная девушка, которая стояла в дверях, не могла быть старше шестнадцати. На ней была красная лыжная куртка поверх синих джинсов и сапоги на высоких каблуках. Она была привлекательной, но помада у нее на губах была слишком яркой, щеки ее были густо нарумянены, а глаза были оттенены и подведены по вечернему, хотя был полдень – двадцать минут первого.

– Заходите, барышня, – сказал Браун.

– Что стряслось? – спросила она, сразу узнав в них полицейских.

– Ничего не стряслось, – сказал Клинг. – Не желаете поведать нам, кто вы?

– Эндрю?.. – Она повернулась к Флиту.

– Не знаю, что им нужно, – сказал Флит и пожал плечами.

– У вас есть ордер? – спросила девушка.

– Нам не нужен ордер. Это обычное расследование, и ваш друг пригласил нас в дом, – сказал Браун. – Почему вы спрашиваете про ордер? Вам есть что скрывать?

– Это статья 220? – спросила она.

– Вы оба, кажется, хорошо выучили статью 220, – сказал Браун.

– Век живи – век учись, – пожала плечами девушка.

– Как вас зовут? – спросил Клинг.

Она снова посмотрела на Флита. Флит кивнул.

– Корина, – сказала она.

– А фамилия?

– Джонсон.

Постепенно до них дошло. Вначале просветлело лицо Брауна, а следом за ним – физиономия Клинга.

– Джонни, так?

– Да, Джонни, – сказала девушка.

– Вы сами себя так зовете?

– Если вас зовут Кориной, вы станете себя называть Кориной?

– Сколько вам лет, Джонни?

– Двадцать один, – сказала она.

– Даю вам еще одну попытку, – сказал Клинг.

– Восемнадцать, годится?

– А не шестнадцать? – спросил Браун. – Или еще меньше?

– Я достаточно взрослая, – сказала Джонни.

– Для чего? – спросил Браун.

– Для всего, что мне нужно делать.

– Сколько времени вы работаете на улице? – спросил Клинг.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы проститутка, верно, Джонни? – спросил Браун.

– Кто вам это сказал?

Ее глаза стали холодными и матовыми, как лед на оконном стекле. Руки она теперь держала в карманах лыжной куртки. Клинг с Брауном готовы были поспорить, что она сжимала кулаки.

– Где вы были в прошлую субботу вечером? – спросил Клинг.

– Джонни, они…

– Замолчите, Эндрю! – сказал Браун. – Где вы были, барышня?

– Когда именно?

– Джонни…

– Я велел вам молчать! – воскликнул Браун.

– В прошлую субботу ночью. В два часа ночи, – сказал Клинг.

– Здесь, – сказала девушка.

– Что вы делали?

– Подкуривали.

– С какой стати? На улице плохо шли дела?

– Шел снег, - со злобой сказала Джонни. – Все хряки попрятались в собственные постельки.

– В котором часу вы пришли сюда? – спросил Браун.

– Я здесь живу, дядя, – сказала она.

– А мы думали, что вы живете здесь один, Эндрю, – сказал Клинг.

– Да, я не хотел никого больше вовлекать. Понимаете?

– Так что вы были здесь всю ночь, а? – спросил Браун.

– Ну, я так не говорила, – ответила девушка. – Я вышла примерно… когда, Эндрю?

– Оставьте в покое Эндрю. Рассказывайте нам.

– Примерно в десять. Приблизительно в это время начинается работа. Но улицы были пусты, как сердце путаны.

– Когда вы вернулись?

– Примерно в полночь. Мы сели за стол около полуночи, верно, Эндрю?

Флит хотел ответить, но Браун остановил его взглядом.

– И вы находились здесь с полуночи до двух? – спросил Клинг.

– Я была здесь с полуночи до следующего утра. Я сказала вам, дядя: я здесь живу.

– А Эндрю не выходил из квартиры в эту ночь?

– Нет, сэр, - сказала Джонни.

– Нет, сэр, – повторил Флит, выразительно кивая.

– Куда вы пошли на следующее утро?

– На улицу. Посмотреть, смогу ли отыграться.

– В какое время?

– Рано. Около одиннадцати часов. Примерно так.

– Удалось отыграться?

– Снег затрудняет всякое движение. – Она говорила не про дорожное движение. – Клиенты приезжают из Флориды. Как только они оказываются в Северной Каролине, они уже по колено в снегу. В такую погоду не везет в двух ремеслах: путанам и торговцам травкой.

Браун мог назвать еще пару-другую профессий, кому не везет в такую погоду.

– Берт, – сказал он.

Клинг глянул на парня с девушкой.

– Поехали отсюда, – сказал он.

Они прошли по улице молча. Два старика по-прежнему грели руки у огня. Когда Клинг завел мотор, печка снова залязгала.

– Похоже, они чистые, ты как думаешь? – спросил Браун.

– Да, – сказал Клинг.

– Он даже перепутал фамилию того человека, – сказал Браун.

Они ехали в сторону центра молча. Приближаясь к участку, Браун пробормотал:

– Просто плакать хочется.

Клинг понял, что тот говорит вовсе не о том, что в расследовании убийства Эдельмана они не продвинулись ни на йоту.

Глава 10

Смотрителя здания, в котором жила Салли Андерсон, после ее убийства постоянно донимали полицейские. А теперь еще и монах явился. Смотритель не был религиозным человеком. Ни небеса, ни преисподняя его не интересовали, и с монахом ему говорить было не о чем. Он был занят важным делом – сыпал соль на тротуар, чтобы растопить наледь.

– Что вам нужно от нее? – спросил он брата Антония.

– Она заказала Библию, – сказал брат Антоний.

– Что?

– Библию. От «Ордена благочестивых братьев», – сказал он, полагая, что это звучит достаточно свято и торжественно.

– Ну и что дальше?

– Я из этого ордена, – торжественно произнес брат Антоний.

– И что дальше?

– Я хочу отдать ей Библию. Я поднимался наверх, но в ее квартире, если номер правильно указан на почтовом ящике, никто не отзывается. Мне подумалось, не сможете ли вы…

– Вы убедились, что никто не отзывается, – сказал смотритель.

– Верно, – сказал брат Антоний.

– И никогда никто не отзовется. Во всяком случае, она сама.

– Ах, мисс Андерсон переехала?

– Разве у вас нет контакта?