На кроватях началось шевеление, послышались кашель, стоны, почесывание, хриплые голоса. Не желая участвовать в суете общего подъема, Акула открыл тяжелую балконную дверь и вышел на громадный балкон, загроможденный разнообразными коробками. В некоторых из них находились безобидные вещи - консервы, спиртное,- но в некоторых хранилось оружие. Такие коробки в случае неожиданного визита милиции было условлено выкинуть с балкона вниз и потом от всего отказаться. Правда, пока до таких крайних мер дело не доходило. В состоянии приятной расслабленности Акула присел на одну из коробок, закурил и между прутьев балконной решетки стал смотреть на улицу. День обещал быть облачным, но теплым, и такое сочетание тоже навевало истому. В квартире буднично забубнило включенное кем-то радио. Однако мало-помалу затуманенные мозги Акулы начали посылать своему хозяину сигналы о том, что в окружающем мире не все в порядке. Несмотря на далеко не ранний час, на окружающих улицах не было ни души, и автомобильное движение тоже полностью прекратилось. Над городом висела недобрая тишина. Акула со своей высоты обводил взглядом серые асфальтовые полотнища улиц и переулков, но не замечал нигде никакого движения. Нечто подобное он видел в детстве по большим коммунистическим праздникам, но тогда издалека доносились музыка и призывы из динамика, повсюду развевались флаги и группы бодрых прохожих там и сям спешили либо присоединиться к шествию, либо просто в гости. Такого мертвенного затишья Акула в своей родной Москве не видел никогда. Внезапно он заметил над крышами столб черного дыма, поднимавшийся где-то в районе Сухаревской площади, и в тот же миг с той же стороны до его слуха донеслась сухая монотонная дробь, отдаленно напоминающая крик какой-то ночной птицы. Звук показался очень знакомым, и пока Акула мучительно соображал, что бы это могло быть, такой же звук послышался с другой стороны, уже гораздо ближе. Какой-то человек, пригибаясь, перебежал переулок и исчез в подворотне. Напротив, через улицу, возле склада издательства стоял большой крытый грузовик - Акула смутно помнил, что накануне из него перетаскивали пачки книг на склад, однако теперь в издательстве все как вымерло - дверь была плотно закрыта, возле нее не перекуривали сотрудники и народ не сновал, как обычно, туда-сюда. "Праздник, что ль, какой?"- подумал Акула и вошел в комнату, дабы узнать у корешей, какую дату отмечает страна. Он застал странную картину: бандиты и их подруги прекратили одеваться и, оцепенев в самых разнообразных позах, слушали радио. Все лица выражали тупое недоумение.
- Э, вы чего?- встревоженно позвал Акула, но на него махнули рукой:"Не мешай!" Он обиделся, но все-таки невольно прислушался.
"...Наши правители во имя собственных своекорыстных интересов пренебрегли волей русского народа к воссоединению. Они готовы видеть свою страну расчлененной и униженной, только бы не делиться властью и теми неправедными доходами, которые эта власть им дает. Одновременно подачки перепадают продажным политикам и средствам массовой информации, с яростью выступающих против любой меры, защищающей суверенитет и величие России..."
- Это что за бодяга?- озадаченно спросил Акула. - Чего вы ее слушаете?
- Тихо, не мешай!- цыкнул на него его приятель по кличке "Чума". - Сам лучше послушай. Тут большие дела, похоже, начинаются...
Акула вновь прислушался, напрягая все свои мыслительные способности. Молодой взволнованный голос, порой сбиваясь, продолжал говорить:
"...Власть не имеет воли ни для чего - ни для того, чтобы собрать налоги с новых богачей, ни для того, чтобы прекратить коррупцию и разворовывание ресурсов страны, ни для того, чтобы остановить бандитизм и уничтожить криминально-фашистский режим в Чечне, ни для того, чтобы защитить своих соотечественников в той же Чечне и в других регионах. Эта власть в угоду Западу предала наших братьев в Сербии и готова, пресмыкаясь перед Западом, выдать так называемые перемещенные ценности, на которые ни Германия, ни какая-либо другая страна не имеет никаких прав. Нет времени выяснять, выполняет ли эта власть чей-то антинародный, антирусский заказ или она антинародна сама по себе. Важно одно: нынешняя власть должна быть как можно скорее свергнута, и промедление здесь смертельно опасно. Нет времени ждать, когда это произойдет демократическим путем, тем более что демократические институты сами поражены коррупцией. Украденные у народа деньги щедро закачиваются в избирательную систему и в насквозь продажные средства массовой информации, причем чаще всего подкуп происходит с ведома властей или при их прямом участии. Поэтому мы решили выступить против режима на том поле, где у него нет одностороннего преимущества в виде мешка с деньгами, на том поле, где деньги решают пусть и многое, но не все,- на поле вооруженной борьбы. Мы отдаем себе отчет в возможных последствиях такого шага и принимаем на себя ответственность за все возможные жертвы. Однако еще более тяжкая ответственность лежит на тех, кто равнодушно смотрит на унижение и разграбление своего Отечества, на тех, кто заранее смирился с любым финалом нынешней национальной драмы. Мы беремся за оружие не потому, что нам надоела мирная жизнь - просто в сложившейся ситуации единственным выходом для нас, позволяющим сохранить наше человеческое и национальное достоинство, является вооруженное восстание..."
Из всего сказанного Акула понял только одно - что по радио какой-то мужик ругает правительство. К таким вещам во времена демократии Акула успел привыкнуть. Ему хотелось бы сесть с корешами за выпивку, а не слушать какие-то там выступления, и потому он разочарованно спросил:
- Вы чего, охренели - слушаете какую-то херню? Давайте накатим лучше!
- Ты не врубился, что ли?- раздраженно спросил Чума. - По радио гражданскую войну объявляют! Это ж обдумать надо!
Ошарашенный Акула притих и вновь прислушался. Голос по радио продолжал говорить - теперь уже о более конкретных вещах:
"...Как я уже сообщил в начале своего выступления, боевыми отрядами нашего движения захвачен центр Москвы. Решаясь на такой шаг, мы понимали, что имеем не много шансов уцелеть. Однако смерть нас не пугает, и мы предупреждаем: все попытки силой отбить захваченные нами объекты будут встречать жесткое вооруженное противодействие, для которого у нас есть все необходимые средства, а главное - решимость.
Большинство наших людей имеет военный опыт, наше выступление тщательно подготовлено, и потому мы сумеем оказать эффективное сопротивление любому силовому давлению. Правительству придется выбирать один из трех вариантов: либо принятие наших условий, либо долгие вялотекущие переговоры и паралич столицы страны, либо полномасштабные боевые действия и разрушение столицы. При этом правительству следует помнить о том, что любые боевые действия вызовут жертвы среди мирных жителей, находящихся в центре Москвы. Мы обещаем принять все меры для обеспечения безопасности этих людей, однако мы не можем организовать их эвакуацию без ущерба для нашей обороны. Нами приняты также меры по поддержанию общественного порядка на захваченной нами территории, по решительному пресечению грабежей, мародерства и иной преступной деятельности. Мы позаботимся о продовольственном и медицинском обеспечении жителей Центра путем использования и организованного распределения запасов, имеющихся в Центре, а также гуманитарной помощи. Постепенно будет осуществляться эвакуация стариков, детей, больных. Однако все гуманные меры могут быть приняты лишь в мирной обстановке, при условии конструктивного обсуждения наших требований. Денежных требований мы не выдвигаем, а если подобные предложения поступят со стороны правительства, то мы считаем излишним их обсуждать. Наши требования носят чисто политический характер: отставка президента и правительства, роспуск Государственной думы, внесение указанных нами изменений в Конституцию и введение временного чрезвычайного управления страной на срок шесть месяцев. Чрезвычайное управление должны осуществлять названные нами люди, которые, однако, не имеют отношения к нашему движению и к нашей акции. Через шесть месяцев в стране должен быть проведен общенародный референдум по вопросу о том, оправдали ли себя внесенные в Конституцию поправки и чрезвычайные меры по управлению страной, проведенные в течение шести месяцев. Сразу после референдума (но не одновременно с ним) проводятся выборы в однопалатный парламент.