Литмир - Электронная Библиотека

В общем, утром я встал, умылся, побрился, позавтракал и отправился в Медакадемию. Там двинул сразу в деканат и попросил отдать мне мои документы. Наш декан Зоя Федоровна попыталась меня лечить и, было, наотрез отказалась их отдавать, предлагая подумать и все взвесить. Я ответил на это резкой отповедью, переходящей в откровенное хамство, после чего документы практически полетели мне в лицо. Вместе с папкой, где они хранились. Женщиной наш декан была резкой, и хамства не терпела, на что я, собственно и делал ставку устраивая эту провокацию. Вот и славно! Даже с обходником бегать не пришлось.

Из деканата я двинул в военкомат и привел военкома в состояние тихого экстаза, заявив о своем желании послужить Родине в десантных войсках. Немного придя в себя, он быстренько отправил меня на медкомиссию, благо та в этот день работала — шел осенний призыв. Медкомиссию я прошел с блеском (а кто бы сомневался) и часа в четыре вышел из дверей военкомата с повесткой, предписывающей мне явиться завтра на сборный пункт с вещами (ну да, а чего тянуть — не дай Бог призывник передумает, и ищи его потом).

Вечером я «порадовал» родителей своим предстоящим новым статусом. Они даже не сразу поверили, думали, это юмор такой извращенный у меня прорезался в связи с душевной травмой. Однако, увидев представленные мною доказательства, пришли в ужас. Мама вначале ударилась в крик, потом, видя, что впечатления это на меня не производит, убежала в родительскую спальню, откуда еще долго доносились ее рыдания. Отец, после ухода со сцены матери и, наконец, осознав ситуацию, посмотрел на меня странным, дотоле мной, не виденным взглядом, и глухо произнес:

— Ну что ж, сын, это твоя жизнь и если ты хочешь слить ее в унитаз из-за первой же девчонки…

Потом развернулся и пошел успокаивать маму.

Меня эта сцена практически не тронула. Говорю же — во мне поселилась другая личность, которой и мамины слезы и слова отца были безразличны. Одно слово — шизофрения. Хотя, психиатра (или все же нервопатолога?) на медкомиссии я только что проходил и ничего, написал здоров. Странно… А по поводу сентенции, выданной отцом, я был не согласен по двум пунктам. Первое — Ирка девчонка все же не первая попавшаяся — таких поискать. И дело тут не в необъективности влюбленного идиота. Мое бесстрастное альтерэго поддерживало это мнение. Второе — разве почетный долг и обязанность гражданина, а именно, служба в Вооруженных Силах называется сливанием жизни в унитаз? А как же школа мужества и т. д.? Или это из другого советского периода истории, а сейчас страну должны защищать недотепы и неудачники? Если так, то такой стране остается только посочувствовать. А может военная служба настоящее мое призвание? Ведь в мед пошел я за Андрюхой, а не по зову сердца.

Спал крепко, без сновидений — редко такое бывало в последнее время. Проснулся около семи. Сбор у военкомата был назначен в девять. Родители были дома, но из спальни не выходили. Что ж… Я умылся, с аппетитом плотно позавтракал, еще раз прикинул — все ли взял, что может пригодиться, закинул рюкзак на плечо, стукнул в дверь родительской спальни:

— Мам, пап, я ушел! Пока!

Ответа не последовало, только что-то стукнуло об пол — кто-то что-то уронил. Значит живы. И то ладно. Я окинул прощальным взглядом квартиру — все же так надолго из дома я еще ни разу не уезжал. Прислушался к себе: ничего внутри не ворохнулось, никаких переживаний, или сожалений. М-дя…. Там вообще, что-нибудь осталось? Типа — души? Не похоже…. Ладно! Двинули! Я толкнул дверь и бодро поскакал по вниз ступенькам.

Родители к военкомату все же пришли. Я их увидел, когда нас уже рассаживали в автобусы. Они тихо стояли в толпе пьяненьких провожающих и смотрели на меня печальными глазами. Мама выглядела откровенно плохо. Памятуя о возникших у нее в последнее время проблемах с сердцем, я прежний, наверное, заволновался бы, расстроился. Но я, теперешний, констатировал это довольно спокойно, как-то отстраненно.

Что было дальше? Дальше шесть месяцев десантной учебки, которые я пережил относительно легко. Физическими нагрузками меня было удивить не просто, ну а скотское отношение сержантов я воспринимал отстраненно, благодаря тому, что сознание мое продолжало существовать в режиме «альтер эго».

Полгода пролетели на удивление быстро. Уже к концу учебки я получил письмо от кого-то из сокурсников (некоторые еще продолжали мне писать, хотя ни на одно письмо я не ответил). В письме сообщалось, что Ирка вышла замуж за Андрюху. Я воспринял эту весть совершенно спокойно, только новый обитатель внутри меня стал чувствовать себя еще увереннее, а появившиеся было в последнее время робкие попытки меня прежнего вмешиваться в реальность, прекратились.

Учебка закончилась и нас раскидали по строевым частям. А тут подоспела очередная кавказская война, куда я и загремел в должности командира отделения. Подробно о войне рассказывать не буду. Хорошего вспомнить нечего, а плохое не хочется. Отвоевал почти год. Получил два ранения и контузию. Правда, легкие — обошлось медсанбатом. А потом я попал в плен. Как? Очень просто, как и все на войне.

БМД-эшка (кто не знает — боевая машина десанта), на которой в качестве головного охранения мы ехали впереди колонны, налетела на мощный фугас. Кто сидел внутри погибли сразу — так всегда бывает. Я же и еще четверо парней из моего отделения сидели на броне, и нас стряхнуло на камни у обочины. Я приземлился исключительно неудачно — на голову. Если бы не каска разлетелась бы моя голова, как спелый арбуз, а так получил только качественное сотрясение мозга с полной потерей сознания. Колонну нашу, как мне потом рассказали, покрошили в капусту, а меня пинками приведя в сознание, увели в горы. Меня и еще семь человек.

Потом были полгода плена, побег, погоня, тяжелое ранение и спасение в последний момент, как в кино. Очнулся в госпитале, через три дня. Физическое и нервное истощение вкупе с начавшимся от полученных ран сепсисом, едва не отправили меня на тот свет. Но ничего — выкарабкался. Правда еще через три дня жизнь показала, что может и не стоило особенно стараться-то. Почему?

Потому что за время плена моих родителей не стало. Автокатастрофа. И виной всему, как я решил, была моя дурость с армией. Не сдох только благодаря моему альтер эго, который поставил в сознании блок, позволяющий продолжить жить.

Выписали меня через три недели и одновременно дембельнули — срок службы закончился, пока я был в плену. Перед этим повесили какую-то медаль. Ее я засунул на самое дно чемодана. Приехал домой. Пусто, затхло. Через месяц, продав квартиру, с немалыми деньгами отправился искать счастье в столицу. Это с подачи меня-второго. В Москве «я-второй» очень неплохо вписался в местную жизнь. Благодаря имеющемуся стартовому капиталу, удалось организовать небольшой бизнес, который за четыре года превратился во вполне средний, даже по меркам столицы. Четыре года — приличный срок. Чем дальше, тем чаще «я-первый» выныривал из небытия, пытаясь отстоять свое право на существование и в один прекрасный день вернулся окончательно. Я стал собой изначальным. Хотя, не совсем. С «я-вторым» мы научились сосуществовать. Его я использовал в роли кризис-менеджера в экстремальных ситуациях, которых в моей жизни было больше, чем бы хотелось. Но и когда выпускал свое альтер эго наружу, я мог контролировать это странное существо и тормозить, когда его слишком заносило. Полезное это свойство не раз выручало.

Прошла еще пара лет и моему изначальному «я» стало тоскливо. Жениться я так и не сподобился. Наверное, до сих пор продолжал любить Ирку.

Кстати, с Андреем в качестве супруги Иринка прожила всего около года. Потом они развелись. Это произошло во время моего пребывания в плену. Сразу после развода она уехала в штаты. Насовсем. Через год туда же отправились ее родители и больше никаких сведений о ней за все это время я не получал.

Что касается Андрюхи…. Он пропал. На нашем озере. Через месяц после развода. За неделю до гибели моих родителей.

7
{"b":"181266","o":1}