– Ну, давай, красавчик в красной рубашке. Иди ко мне. Я тебя на холодец нарублю.

Я еще с удивлением смог констатировать, что варанг исключительно чисто говорит по-русски. Ну, мало ли – может он всю жизнь среди славов жил. К нему я, конечно, не пошел, как говорится: лучше уж вы к нам.

– Не хочешь, – констатировал белобрысый. – Тогда держись.

Варанг снова бросился в атаку. От каких-то ударов я уворачивался, какие-то пытался парировать мечом. И то и другое получалось плохо. Было удивительно, что пока мой противник ни разу меня не зацепил. Потом понял, что он просто играет со мной, как кошка с мышью и может зарубить в любой момент, как только пожелает. Толпа возмущенно гудела: не мудрено – истинность посланника становилась весьма сомнительной. Мой противник снова остановился, видимо, подустав гонять меня по площади: растренировался, что ли, сидючи в темнице?

Я попятился, разрывая дистанцию до максимума. Запыхался тоже изрядно, но это было не главное. Меня начала охватывать предсмертная тоска. Я знал, что это такое – повоевал. В толпе, это чувствовалось, нарастала враждебность, переходящая в ненависть. По отношению ко мне, естественно. Как же – не оправдал надежд целого народа. Передо мной стоял человек, готовящийся меня убить. Правильно – моя смерть, его жизнь. Я даже не осуждал его за это. Мама, забери меня отсюда. Здесь меня никто не любит. Да хоть бы эти чертовы боги, которые занесли меня сюда, помогли! По-моему, самое время! Где вы, боги!

И вот тут это случилось. Было ощущение, что высоко в небесах открылось светящееся отверстие, из которого хлынул радужный поток. Не радуга, а именно радужный поток. Неширокий, он падал с небес прямо на меня и только на меня. Волны радужного света впитывались в мое тело, щекоча, чуть пощипывая, насыщая тело силой и какой-то приятной легкостью. Непередаваемое ощущение. Длилось это недолго. Не больше минуты. Мир вокруг меня, в течение этой минуты, застыл. Время остановилось. Мой противник стоял в странной позе, с приподнятой для шага ногой и с открытым для очередной реплики ртом. Люди вокруг, так же застыли в самых разнообразных позах. Глянул на скамейку, где сидела Волеслава, ожидая увидеть на ее лице торжество и злорадство. К моему удивлению, лицо ее выглядело скорее огорченным.

В следующий миг наваждение закончилось. Всё вокруг задвигалось, а ватная тишина сменилась гулом и возмущенными криками. Варанг, не спеша подходящий ко мне, действительно что-то говорил. Я прислушался.

– Пришло время умирать, красавчик, – говорил варанг. – Мне даже жаль тебя, но что поделать, твоя смерть – моя жизнь.

Надо же – почти теми же словами. Одинаково мыслим, однако. Белобрысый подошел почти вплотную и, понизив голос, добавил:

– Не бойся, я постараюсь сделать это не больно. Ты, главное, не шевелись, иначе удар пойдет не так – будешь мучиться.

Заботливый! Трогательно, до слез!

Варанг замахнулся мечом. Я честно не собирался двигаться – какой смысл, все равно к одному концу, минутой раньше, минутой позже…. Моя рука, держащая меч, без какого-либо участия с моей стороны, взметнулась навстречу, летящей к моей шее стали и легко отбила удар. А дальше, к самостоятельно действующей руке, присоединилось все тело, переходя в контратаку. Через секунду к телу присоединился и разум, если можно так сказать. Я вдруг начал понимать смысл движений, совершаемых моим телом. Начал понимать, как и что нужно делать в следующий момент: как провести защиту, как нанести удар. Я даже «вспомнил» как называется тот, или иной удар, та, или иная защита. Это был восторг. Роли в нашем поединке поменялись с точностью до наоборот. Теперь мое преимущество стало подавляющим. Теперь я играл со своим соперником, как кошка с мышью. Такая внезапная перемена, похоже, поразила его до глубины души. Отбивался он как-то вяло и, похоже, уже попрощался с жизнью. Ко всему, его, действительно, довольно долго держали в узилище, отсюда гиподинамия, и, соответственно, он выдыхался на глазах. Дышал со всхлипами, пот грязными ручейками сбегал по лицу. Само лицо побледнело и приобрело зеленоватый оттенок.

Толпа, замолкшая, было, увидев мое внезапное превращение в крутого бойца, сначала неуверенно, а потом, со все возрастающим энтузиазмом, начала поддерживать мои успехи. Варанг совсем выдохся. Я мог зарубить его в любой момент. Вот только зачем? Потому что так сказала Валька? Да хренушки! Не буду убивать. Из принципа. Да и жалко – неплохой, вроде мужик. Вон, даже прибить обещал без лишних мучений. Гуманист, можно сказать. Я остановился, опустил меч к бедру, давая моему сопернику отдышаться. Тот, опершись на меч, жадно втягивал воздух и, с плохо скрытым ужасом, смотрел на меня.

– Неужели, действительно – посланец? – прерывающимся голосом спросил он.

Я пожал плечами и негромко ответил:

– Возможно. Очень может быть.

Варанг попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой. Получилось довольно жалко.

– Ладно, делай свое дело, – прохрипел он. – И постарайся сделать это не больно. Я не буду шевелиться.

Он снова попытался усмехнуться. На этот раз получилось лучше. И что делать? Не убивать же его и в самом деле? Однако поединок должен закончиться моей несомненной победой. Ну, что ж…. Я взмахнул мечом и нанес удар сверху вниз, в голову, поворачивая в последний момент меч плашмя. Оглушенный противник рухнул ничком. Я вышел на середину площади и вознес руки к небу, будто благодаря неведомых богов. Впрочем, почему «будто»?

Глава 9

К месту жительства благодарные болельщики донесли меня на руках. Хорошо не стали подбрасывать – не было, видно, здесь такого обычая. Толпа донесла меня до лесенки, ведущей на балкон. Дальше пришлось самому, ножками. И, слава Богу – не привык я к такой ажитации вокруг своей персоны. До горницы дошли вдвоем с Туробоем, аж светящимся от счастья за своего подопечного.

В горнице нас ждал праздничный обед. Посредине стоял стол, уставленный самыми разнообразными яствами. Причем, судя по наличию блюд, пир рассчитывался человек на десять. Успели подсуетиться, однако. Или приготовили заранее? Получается, не сомневались в исходе поединка? Если так, то распоряжалась подготовкой обеда явно не Валька. Та, похоже, не очень-то верила в мое божественное посланничество.

Усадив меня за праздничный стол, верный телохранитель попытался прислуживать: начал накладывать еду в тарелку, наливать вино в кружку. Я остановил его жестом руки и, вспомнив, что Туробой все слышит (почему-то все время об этом забывал), попросил:

– Присядь за стол, Туробой. Отметим успех первого моего испытания.

Туробой замотал головой и даже попятился от стола.

– Отказ не принимается, – решительно заявил я. Поднялся и почти насильно усадил упирающегося детину за стол, что, принимая во внимание его габариты, было отнюдь не просто. Потом плеснул ему в свободную кружку вина.

– Еду накладывай сам – не барин, – произнес я и поднял свою кружку. – Давай выпьем за день сегодняшний и за то, чтобы следующие три прошли так же успешно.

Похоже, обычай чокаться во время пьянок, здесь знали. Немного скованно, но с полным пониманием сути процесса, Туробой поднял кружку и с глухим стуком соединил ее с моей: ну да, откуда звону-то взяться – глина. Я залпом влил в себя содержимое керамической емкости – граммов триста – почмокал губами. Неплохое винцо. Интересно, откуда? Виноградников здесь я не видел. Хотя, что я, вообще здесь видел? Три километра окрестностей.

Пустая кружка в моих руках задрожала, и я поспешно, со стуком поставил ее на стол. Ага – вот и отходняк. А то, уж начал переживать – что-то задерживается. Ну, с этим зверем мы знаем, как бороться. Я потянулся трясущейся рукой к кувшину с вином. Туробой заметил и понял мое состояние. Точно – эмпат. Легко дотянулся до вожделенного кувшина и щедро набулькал мне в кружку. Себе тоже не забыл. Чокнулись, выпили. Вроде, чуть отпустило. Прорезался зверский аппетит, и мы оба накинулись на еду – благо, Туробой перестал чиниться.