Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Странно, что я так распереживалась. С какой стати мне волноваться, поженятся они или нет? Это не мое дело. Я даже никого из них толком не знаю, говорила я себе, стараясь не хмуриться.

Нет, все не так. Вероника была ужасна, и пусть я плохо знала Чарли, мне очень понравилось разговаривать с ним на открытии ресторана. По крайней мере, пока мы не заметили Аарона с Милой. После этого Чарли снисходительно поставил мне диагноз: «выбита из колеи». Кстати, может, он все-таки высокомерный и ехидный? Но не уверена.

Дома я съела цыпленка му-шу и задумалась об отношениях. Сейчас мне казалось, что они есть у всех, кроме меня. И многие — неправильные. На мой взгляд, Вероника не подходит Чарли, Скутер не подходит Лизе, а Брэмен не подходит Америке. И я даже думать не хотела об Аароне и Миле. Как печально, что все эти отношения цветут и пахнут, несмотря на то, что в корне неправильны. И как печально то, что я ничего не могу с этим поделать. Я утешилась тем, что хуже быть уже не может.

На следующий день, однако, выяснилось, что может.

В офисе я увидела интервью. Брэмен расчетливо старался выставить себя центристом. Он набросился на законопроект Р.Г. по усиленному финансированию национальных институтов здравоохранения. Тот самый законопроект, черновик которого я написала и который стабильно набирал голоса. Многие верили, что очень скоро он станет законом. В смятении и недоумении я смотрела, как Брэмен поливает грязью это грядущее превращение.

Почти все эксперты считали, что Брэмен — без двух минут кандидат и ему пора сосредоточиться на дополнительных выборах, взывать к массам и сражаться с имиджем политического пустозвона, преданного исключительно интересам собственной партии. Брэмен явно принял этот совет близко к сердцу. По его лицу было видно, что он кажется себе прекрасным и удивительным.

— Кстати, пора бы кое-кому из моих соратников по партии прекратить разбрасываться деньгами американцев, которые те заработали потом и кровью. Можно подумать, эти люди ни перед кем не должны отчитываться, — грохотал Брэмен. — Я не меньше других хотел бы найти лекарство от неизлечимых болезней, но мы должны подойти к делу строго и с умом. Нельзя больше тратить налоги без верной стратегии.

Репортер «Си-эн-эн», похоже, удивился не меньше моего.

— Но, сенатор Брэмен, вместе с сенатором Гэри вы дали жизнь новому закону о пособиях на рецептурные лекарства, который, несомненно, потребует денег налогоплательщиков. Вы сожалеете, что приняли в этом участие? — спросил он.

— Разумеется, нет, — насмешливо произнес Брэмен. — Между законопроектом сенатора Гэри о НИЗ, который являет собой лишь неразумную нагрузку на бюджет, и моим законом о рецептурных лекарствах, который наконец облегчит страдания миллионов американцев, огромная разница.

— Но разве не сенатор Гэри первым предложил законопроект о рецептурных лекарствах? — спросил журналист.

— Еще как предложил! — заорала я в экран.

Но ни Брэмен, ни репортер меня не услышали. Брэмен махнул рукой, словно отбивая вопрос.

— Сенатор Гэри предложил сырую идею, которую нам пришлось доводить до ума, — ответил он. — Сказать, будто он придумал закон, — все равно что сказать, будто «Нестле» придумало пирожное с шоколадной стружкой. Рецепт изобрели уже давно. А вот готовить пришлось мне.

Когда я подошла к столу Марка, стало ясно, что он меня ждал.

— Я знаю, видел, — сказал он, прежде чем я разразилась гневной тирадой.

— В жизни не слышала настолько кошмарной развернутой кондитерской метафоры, — процедила я сквозь зубы. — Кто-нибудь уже рассказал Р.Г.?

— Он тоже видел, — ответил Марк.

— И что? — поинтересовалась я.

— Он вне себя.

Хорошо. Но в прошлый раз он тоже был вне себя и предпочел отмолчаться. Обычно меня радовало, что Р.Г. широко смотрит на вещи и старается быть выше мелочей, но на этот раз я жаждала крови. Мне надоело выбирать возвышенный путь и позволять кусать себя на каждом повороте. У Марка зазвонил телефон.

— Началось, — решительно вздохнул он, взял трубку и произнес: — Марк Герберт.

Как профессионально. Я взяла на заметку, что надо и мне так же отвечать на звонки. Пока Марк экспромтом беседовал с журналистами, к нам подошла Мона.

— Невероятно, — заявила она, качая головой. — Я только что смотрела повтор по «Си-эн-эн». На «Драдж Репорт» уже пустили анонс о том, как Брэмен унижает Р.Г.

— Не понимаю, почему он так поступил, — ответила я.

Я действительно не понимала. Я знала, что Брэмен — осел, но подобное поведение совершенно неразумно. На Холме полно легкомысленных законов, против которых можно выступить. Зачем выбирать тот, который на самом деле может помочь людям? Он что-то имеет против Р.Г.? Эти новые комментарии «для протокола» вкупе с месяцами анонимной критики говорили, что имеет. Но мне всегда казалось, что этот козел за «равные возможности».

— Все знают, что он придурок, — согласилась Мона. — Но он особенно боится Р.Г., потому что их выбрали в Конгресс в одном и том же году. Р.Г. не так откровенно честолюбив, но его искренне уважают все, кто с ним работает, и это бесит Брэмена.

Интересно. Я думала, что Брэмен смотрит на Р.Г. свысока из-за своей надменности; мне и в голову не приходило, что причиной враждебности может быть зависть.

Размышляя об этом, я вернулась на свое место, и мне тут же позвонила Жанет.

— Он хочет с тобой поговорить, — резко сообщила она.

— Сейчас? — недоверчиво переспросила я.

— Сейчас.

Я рванула в кабинет Р.Г. Когда я вошла, он задумчиво сидел за столом.

— Добрый день, Саманта, — поздоровался он.

— Добрый день, сэр.

Он помедлил секунду, прежде чем серьезно посмотреть на меня. И словно одним быстрым движением натянул маску решимости. Это выражение было мне знакомо. Р.Г. принял важное решение.

— Вы видели Брэмена? — спросил он.

Я кивнула.

— Это невероятно, сэр. Он даже не...

Р.Г. поднял руку. Я замолчала, будто меня ударили. Наверное, лицо у меня вытянулось, поскольку Р.Г. немного смягчился.

— Я знаю, — продолжил он уже дружелюбнее. — Мне только что звонил Джеймс Сэтчел.

Сэтчел был сенатором от Калифорнии, возглавлял комитет Р.Г. по здравоохранению. Тот самый, который я на днях убедила устроить слушание по вопросу увеличения дотаций на исследование болезней Паркинсона, Хантингтона и Альцгеймера.

— Джеймс думает, что у комитета сейчас слишком плотное расписание, и откладывает слушание на неопределенный срок, — закончил он.

Я открыла рот.

— Что?

Мы собирались начать слушание на следующей неделе. Люди беспрерывно звонили нам и предлагали помощь.

— Видимо, Брэмен надавил на Сэтчела, — добавил Р.Г.

Сэтчел с самого начала поддерживал Брэмена и возглавил его кампанию на Западном побережье. Я читала, что в Принстонском университете они посещали один Клуб едоков[84]. Но все же он был председателем основного комитета. И он сказал Р.Г., что считает принятие нашего закона очень важным. Видимо, менее важным, чем сбор политических векселей в год выборов.

— Но... — запротестовала я.

— Никаких «но», Сэмми. Законопроект мертв, — спокойно произнес Р.Г. — Правда в том, что Брэмен на короткой ноге со страховщиками. Те компании, с которыми он связан, никогда не станут исследовать нейро-дегенеративные заболевания, разве что им пообещают мгновенную прибыль. Они найдут другое применение деньгам. Они хотели, чтобы наш законопроект умер, и Брэмен его для них убил. Это коррупция. Конец.

В его голосе почти не было горечи. Он просто подводил итог. Я не знала, что ответить.

— Но... — запнулась я.

— Как я уже сказал, никаких «но» нет, — перебил Р.Г. — Такова жизнь. Однако есть «и». Грязные делишки Брэмена погубили наш законопроект. И с нас хватит.

Передо мной забрезжил луч надежды. Даже одежда словно стала ярче.

— Я хочу, чтобы вы знали, поскольку очень много и хорошо поработали над проектом. Мы не сдаемся. Мы только задерживаемся, — сказал он.

66
{"b":"177683","o":1}