Первая батарея шла по Советской улице, той самой, где Земсков встретил бронетранспортёры. Он решил вернуться туда. Советская была пуста. Бронетранспортёры прошли к реке.

Земсков добрался до базарной площади, обошёл киоск, у которого была назначена встреча с Косотрубом. Валерка, конечно, уже ушёл. Не может быть, чтобы он не оставил никакого знака, если он побывал здесь. Так и есть! На стене ларька начерчена мелом стрела, указывающая на юг. И под ней размашисто: «Косотруб». Все ясно. Косотруб пошёл вдоль берега реки вверх по течению — отыскивать брод. У Земскова отлегло от сердца. «Значит, жив! Однако где же, черт подери, эта „санитарка“? Надо обследовать северный сектор, выстрелы доносились оттуда ещё до взрыва моста. Но как ходить по городу в форме?»

Земсков поднялся на крылечко со свежими тесовыми ступеньками, приложил ухо к двери. В комнате слышался приглушённый разговор. Земсков тихонько постучал. Голоса стихли. Он стукнул сильнее и услышал испуганный женский голос:

— Кто там?

«Выдадут ещё, чего доброго, от страха», — подумал Земсков, но ответил:

— Свои. Советский командир.

За дверью снова зашептались. По улице шли немцы. Их голоса были слышны издалека.

Земсков вынул пистолет, прижал губы к замочной скважине и сказал негромко, но отчётливо.

— Если не откроете — я пропал. Идут немцы.

Дверь тихо распахнулась вовнутрь. В глубине комнаты стояла женщина с ребёнком на руках. Земсков сделал шаг вперёд и закрыл дверь. За нею, прижавшись к стене, стоял немолодой мужчина в нательной рубахе с поднятым топором в руках.

Земсков сунул пистолет в кобуру. Человек опустил топор. Крупная капля скатилась по его лбу.

— Ф-фу! Я думал, какой-нибудь предатель привёл немцев.

— Скорей дайте гражданскую одежду. Здесь в городе осталась наша санитарная машина. Я должен разыскать людей.

Земсков расстегнул гимнастёрку. Мужчина в нательной рубахе подозрительно посмотрел на него:

— А может, хочешь спрятаться? Дезертир?

Такого вопроса Земсков не ожидал. И действительно, как доказать этому человеку, что он не дезертир?

— Хорошо! Вы мне не верите? Там по тротуару идут немцы. Я сейчас выйду и перестреляю их сколько успею. Когда вернутся наши, передайте им мои документы, — он вынул из кармана партбилет и удостоверение личности.

Хозяин неторопливо взял документы и пошёл к окну, потому что уже темнело. Женщина загородила ему дорогу:

— Не подымай штору! Сумасшедший! Зажги спичку.

— И то верно! — При свете спички он прочёл: «Отдельный гвардейский миномётный дивизион моряков. Лейтенант Земсков Андрей Алексеевич. Командир батареи ПВО — ПТО». Так… А ну, подойди поближе. По фотографии похоже, только это не доказательство, что ты не дезертир…

— А вы-то кто такой? Может быть, специально задерживаете, чтобы дождаться немцев!

— Ну, не сердись, парень. Верю. Держи свои документы. Катя, дай ему мою рубаху и брюки. Будем знакомы. Дорохов! — он протянул руку. — Какую машину разыскиваешь?

— Санитарную, с белым якорем на дверке.

— Видел. Потому и поверил тебе сразу, только хотел испытать. Машина эта стояла направо за углом, у скверика. Видимо, повреждена. Пошли — помогу.

Женщина схватила его за руку:

— Куда ты, горе моё?!

Он ласково отстранил её:

— Терпи, Катенька. Ещё не то будет. Сама знаешь…

Когда совсем стемнело, Земсков в полосатой рубашке, надетой поверх гимнастёрки, и в брюках навыпуск вышел вслед за Дороховым. У сквера, в переулке, действительно стояла санитарная машина. Она была пуста. Дорохов быстро разобрался: — Бензобак пробит. Вот ещё дырки от пуль. Ясно — бросили. А много было людей?

— Четверо: военфельдшер, санитар, девушка-сестра и шофёр.

Земсков внимательно осмотрел все вокруг машины, поднял с тротуара бинт в бумажной обёртке, потом прошёл несколько шагов налево, вернулся, пошёл направо. Под ногой у него хрустнуло стекло. Земсков нагнулся: разбитый пузырёк! Он опустился на колени, понюхал землю и ощутил слабый запах иода. Видимо, убегая из машины, люди захватили с собой медикаменты. Может быть, обронили ещё что-нибудь? Дальше никаких следов не было.

— Погоди, парень! — сказал Дорохов, остановившись у низкого окна, выходящего на тротуар. Он тихонько постучал. Приоткрылась ставня.

— Стрельцова, это я — Дорохов.

Их немедленно впустили. Посыпались вопросы:

— Товарищ Дорохов, вы здесь?

— Корней Иванович, как же вы остались?

Дорохов отрубил:

— Остался, как видите. Так надо. Сейчас речь о том, чтобы помочь товарищу командиру.

При мигающем свете керосиновой лампочки без стекла Земсков увидел целую семью: двух женщин, старика со старухой, внучат. Негромкая размеренная речь Дорохова сразу внесла спокойствие. Одна из женщин рассказала, что мимо их окна час назад пробежала девушка с санитарной сумкой.

— Вот что! — сказал Дорохов. — Надо бы вам пройти по соседям, в сторону улицы Фурманова. Может быть, кто ещё видел этих людей. А мы пока подождём у вас. Не боитесь?

— Боимся, — честно ответила женщина постарше, но тут же стала надевать платок. Она вернулась минут через десять: — Нашла! Вашу девушку увела Сидоркина, что работает завмагом «Культтовары».

Земсков и Дорохов пошли к Сидоркиной, но Людмилы там не оказалось. Заведующая магазином подтвердила, что действительно она увела к себе высокую девушку с якорьком на рукаве гимнастёрки.

— А где она сейчас? — спросил Земсков.

— У Прохоровых в сарае, на чердаке.

Дорохов попрощался с Земсковым:

— Теперь ты — на пути, а мне не стоит особенно много шататься по городу. Как думаешь выбираться?

— Выберусь, товарищ Дорохов. Пойду вверх по реке. Там меня ждёт наш матрос.

Дорохов неожиданно обнял Земскова и хлопнул его ладонью по спине:

— Счастливо, парень! Главное, возвращайтесь поскорее — вы все. Насовсем!

Земсков проводил глазами смелого человека, которого все здесь знали. Кто он такой? Может быть, через некоторое время мы услышим о партизанском отряде в районе Майкопа, а может, погибнет сегодня же ночью, как тысячи безвестных героев.

Сарайчик Прохоровых находился за огородом, среди зарослей бузины и лопуха. В дом заходить не стали. Земсков сорвал с дверей сарая повешенный для пущей верности хозяевами жестяной замочек. В темноте он нащупал лестницу. Сидоркина караулила у ворот.

Когда под ногами Земскова заскрипели хлипкие ступеньки, сверху раздался срывающийся голос:

— Стой! Ребята, гранаты к бою!

— Людмила, это я — Земсков!

Он схватился руками за раму чердачного люка, подтянулся и влез наверх. Людмила бросилась к нему:

— Земсков, Андрей! — Она обхватила его за шею и громко заплакала, всхлипывая и вытирая слезы о дороховскую полосатую рубашку.

— Кто здесь с вами?

— Никого. Это я так, чтоб испугались. Я — одна.

— А где Горич? Где все?

Оказалось, что санитарная машина задержалась, так как Горича позвали оказать помощь командиру танкистов. Вместе с Юрой ушёл санитар. Людмила и шофёр ждали долго, потом поехали к мосту, но дорога была забита машинами, и шофёр решил объехать пробку переулками. Внезапно началась стрельба. Несколько пуль попало в машину. Когда взорвали мост, шофёр бросился бежать, а Людмила осталась. У неё не было никакого оружия, кроме ампутационного ножа. Этот длинный хромированный нож и сейчас торчал за голенищем брезентового сапожка.

Первое время Людмила не очень боялась, но когда по соседней улице прошли немецкие танки, она растерялась, схватила что попало из медикаментов и побежала в переулок. На её глазах фашисты закололи широкими штыками шофёра санитарной машины, который пытался спрятаться в газетном киоске. Людмила не могла двинуться с места. Окаменев, она стояла под аркой ворот. Какая-то женщина отвела девушку к себе домой, а когда стемнело, её спрятали на этом чердаке.

Свою гимнастёрку Людмила зарыла в сене. Она не сообразила, что бриджи и сапоги тоже доказывают её принадлежность к армии.