Из-за низкой плотности войск, крайней нехватки автотранспорта вкупе с отсутствием опыта подобных операций, а также в немалой степени по причине медлительности и безынициативности ряда командиров кольцо окружения было замкнуто с опозданием, а создать прочный внутренний фронт окружения не удалось. В то же время противник, не имея резервов, не смог оказать серьезное противодействие наступлению группы Костенко и вынужден был вместо организации контрудара спешно выводить войска из котла. Если бы у немцев имелись более существенные резервы, 5-й кавалерийский корпус мог оказаться в очень тяжелом положении, как это неоднократно случалось впоследствии.
В целом опыт Елецкой операции показал сохранившееся значение конницы в маневренной войне – особенно в зимних условиях, когда передвижение пехоты и транспорта по целине серьезно затруднено. С другой стороны, причиной успеха советских войск стало отсутствие у немцев достаточных резервов, а также нераспорядительность командования 2-й армии – видимо, вызванная болезнью фон Вейхса, которого как раз в это время заменял срочно отозванный с Тихвинского направления Рудольф Шмидт. Особо следует отметить ошибку руководства 34-го и 35-го армейских корпусов, которое бросило все войска в наступление, не создав достаточных корпусных резервов. В результате инициатива действий с самого начала находилась на стороне советского командования, а противник действовал исключительно пассивно.К сожалению, в дальнейшем при аналогичных ситуациях обстановка далеко не всегда складывалась столь благоприятно для нас, как это случилось под Ельцом и Ливнами в декабре 1941-го…
В небесах
Мирослав Морозов. На Берлин!
Первые налеты советской авиации на Берлин в августе-сентябре 1941 года стали одним из хрестоматийных фактов в истории отечественных ВВС. В различное время им было посвящено значительное количество статей и книжных глав, и все-таки целый ряд деталей оказался искажен или намеренно опущен. Не был проведен и объективный анализ результатов бомбардировок. Приводимая статья является попыткой автора ответить на эти вопросы.
В первую очередь необходимо выяснить, кто же был истинным инициатором операции. В связи с особой секретностью, да и сложностью обстановки, летом 41-го многие штабные документы не отрабатывались, поэтому поиск в архивах не дает удовлетворительного ответа на этот вопрос. Приходится обращаться к мемуарам, какие бы сомнения ни вызывало их содержание.
Все сходятся на том, что отправным моментом явилась бомбардировка немецкой авиацией Москвы в ночь на 22 июля 1941 года. В воспоминаниях Н. Г. Кузнецова по этому поводу написано:
«Нам хотелось ответить налетом на Берлин. Но как? По плану мы готовились в те дни нанести с ленинградского аэродромного узла удары по Пиллау где базировались корабли немецкого флота. Правда, с аэродромов, расположенных под Ленинградом, до Берлина было ближе, чем с других наших аэродромов. Но расстояние все-таки было слишком велико, чтобы его могли преодолеть в оба конца самолеты ДБ-3 даже с форсажем (ДБ-Зф).
Пришлось нам с В. А. Алафузовым призадуматься… Развернули карту. После прикидки стало ясно, что с ленинградских аэродромов наши самолеты дотянут лишь чуть дальше Либавы. А вот если стартовать с острова Эзель [244] , тогда можно лететь до Кенигсберга. Ну а если взять предельный радиус действий самолетов? Да, тогда можно достать и до Берлина! Правда, идти придется над морем и, сбросив бомбы, немедленно возвращаться. Потеряешь 20–30 минут – не дотянешь до своих аэродромов. Придется садиться на территории противника. Чтобы исключить этот вариант, оставалось одно – лететь на Берлин на самой выгодной во всех отношениях высоте и бомбить немедленно, несмотря ни на что. Потом строго прямым курсом возвращаться домой. Иначе говоря, лететь было можно, если найдутся отважные летчики, если будет исправна материальная часть и если при возвращении туман не закроет аэродром».
Но между «хотелось» и оформленным замыслом лежит пропасть, которую невозможно преодолеть без знания авиационной специфики, летных ТТХ самолетов и так далее. Думается, что ни Н. Г. Кузнецов, ни начальник ГМШ Алафузов такими знаниями не обладали. К тому же представляется, что у наркома ВМФ летом 41-го было много куда более насущных задач, чем разработка различных прожектов. Флаг-штурман 1-го минноторпедного полка (мтап) ВВС Краснознаменного Балтийского флота (КБФ) майор П. И. Хохлов вспоминает, что предложения ударить по Берлину созрели у него вместе с командиром полка полковником Е. И. Преображенским в двадцатых числах июля, но еще раньше, чем они смогли доложить их наверх, к ним уже прибыл командующий ВВС ВМФ генерал-лейтенант С. С. Жаворонков, поставивший аналогичную задачу. Согласно Н. Г. Кузнецову, Жаворонков улетел под Ленинград где-то между 28 июля и 2 августа – уже после утверждения плана Ставкой. Таким образом, предложение все-таки исходило из Москвы. Но от кого конкретно? Наиболее вызывающая доверие версия изложена в мемуарах Хохлова со ссылкой на устную беседу с Н. Г. Кузнецовым после войны. Легко заметить, насколько эта версия отличается от той, что изложена в мемуарах самого бывшего наркома:
«В двадцатых числах июля 1941 года к адмиралу Н. Г. Кузнецову обратился генерал-лейтенант авиации С. Ф. Жаворонков, командующий ВВС Военно-Морского Флота:
– Вношу на ваше рассмотрение вопрос об ответном бомбовом ударе по Берлину силами минно-торпедной и бомбардировочной авиации Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов.
В состав авиационной группы специального назначения предлагалось включить до 70 хорошо подготовленных экипажей самолетов Ил-4 [245] , причем без значительного ущерба для фронтов.– Вопрос сложный и весьма существенный, – ответил после некоторых размышлений нарком. – Пусть специалисты штаба ВВС все тщательно взвесят, проанализируют, и тогда будем решать».
После того, как в штабе ВВС ВМФ были подготовлены соответствующие расчеты и карты, 26 июля Кузнецов доложил план И. В. Сталину
«Сталин посмотрел на карту. Устремил взгляд на жирно прочерченную линию, соединяющую эстонский остров Сааремаа со столицей Германии.
– Операция выполнима, хотя и риск велик, – комментировал нарком. – Вот и наши расчеты.
Рядом с картой легла на стол табличка со всеми исходными данными специалистов, которым поручалось произвести тщательные расчеты.
Сталин внимательно просмотрел табличку, подумал и коротко сказал:
– Оставьте все это у меня.
На другой день Н. Г. Кузнецова вызвали к Верховному Главнокомандующему.
– Вернемся к вашему предложению, – сказал Сталин, как только адмирал подошел к его столу. – Ставка разрешает вам, товарищ Кузнецов, нанести удар по Берлину в ответ на бомбардировку Москвы немецкой авиацией.
– Морские летчики приложат все усилия, чтобы с честью выполнить ваше задание, товарищ Сталин.
– Будем надеяться, товарищ Кузнецов. Но учтите – авиацию Черноморского флота трогать нецелесообразно. Обстановка на юге весьма сложная. Пошлите пока на Берлин две эскадрильи с Балтики. Потом пошлем еще.
Он задумчиво прошелся по кабинету и, что-то вспомнив, спросил:
– Скажите, товарищ Кузнецов, кто конкретно высказал мысль о нанесении ответного удара по Берлину?
– Это предложение, товарищ Сталин, внес генерал-лейтенант авиации Жаворонков – командующий ВВС Военно-Морского Флота.– Пусть Жаворонков и руководит этой операцией, – закончил разговор Сталин». [246]
Согласно записанным Хохловым словам Кузнецова, Жаворонков, узнав, что его назначают ответственным за операцию, просиял от радости. Если это действительно было так, то генерал, должно быть, предвкушал возможность хотя бы отчасти реабилитироваться за многочисленные провалы. Не попав под первый удар по аэродромам, на протяжении первого месяца войны морская авиация успела понести большие потери (до конца июля – около 350 самолетов, из них 225 – на Балтике) и потерпеть ряд громких провалов. Не имели результатов бомбовые удары по кораблям и аэродромам Финляндии и Румынии, по немецким танковым колоннам на реке Западная Двина. Наконец, из-за плохой организации воздушной разведки немецкие эсминцы внезапными ударами топили наши суда у побережья Кольского полуострова, а конвои безнаказанно проходили через Ирбенский пролив. Последнее стоило места командующему ВВС КБФ генерал-майору В. В. Ермаченкову.
