Будь в тылу обтекаемого немцами Юго-Западного фронта и на подходах к нему достаточное количество резервов, широкое основание Харьковской дуги могло статьспасением для фронта: свежие войска встали бы заслоном на пути танковых клиньев гитлеровцев и истощили бы их наступательный порыв. Но войск этих не было и в ближайшие недели не предвиделось. Единственным выходом в сложившейся ситуации был своевременный и организованный отход войск Юго-Западно-го фронта на восток – то, что не удалось осуществить в сентябре 1941 года под Киевом. Отход был начат планово, но затем превратился в вынужденный.

6 октября 1941 года Тимошенко издал директиву № 0120 об отводе в течение 8-10 октября с наиболее угрожаемого участка правофланговых армий фронта (40-й и 21-й) на рубеж Суджа, Сумы, Ахтырка, Котельва. В процессе отхода противник сумел на стыке отходящей 21-й и остававшейся на своих позициях 38-й армии вклиниться в глубь обороны на Богодуховском направлении, вынудив к отходу правофланговую 76-ю горнострелковую дивизию 38-й армии.

На следующий день главные силы немецкой 17-й армии атаковали позиции 6-й армии Малиновского под Красноградом, вынудив ее 8 октября начать отход по всему фронту. К 16 октября войска армии отошли на 40–60 км – к рокадной железной дороге Харьков – Лозовая на рубеж Мелеховка, Ефремовка, Краснопавловка, Михайловка, Надеждино. В руки немцев перешла вся юго-западная часть Харьковской области, а «занимаемый войсками фронта к 16 октября рубеж не представлял тактических удобств по своим топографическим свойствам. Неукомплектованность наших дивизий людьми и вооружением, а также усталость личного состава не обеспечивали устойчивого поведения войск» [185]. И это было только начало…

В директивах не значился…15 октября 1941 года Ставка ВГК, учитывая положение на большей части рассыпающегося советско-германского фронта (в полосе Западного, Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов), приняла вынужденное, но важное и своевременное решение. Применительно к Украине оно было изложено в директиве № 00301, направленной одновременно главкому Юго-Западного направления (он же командующий Юго-Запад-ным фронтом) Тимошенко и командующему Южным фронтом Черевиченко:

«В целях планомерного отхода на восток для сохранения армии Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Юго-Западному фронту с 17 октября начать отход частью сил на линию КАСТОР НОЕ, СТАР. ОСКОЛ, НОВ. ОСКОЛ, ВАЛУЙКИ, КУПЯНСК, ЛИМАН, закончив его к 30 октября с. г.

2. Юго-Западному фронту с выходом на линию КАСТОРНОЕ, КУПЯНСК, ЛИМАН вывести в резерв не менее шести стрелковых дивизий и двух кавалерийских корпусов.

3. Южному фронту, в соответствии с отходом Юго-Западного фронта, отводить свою правофланговую армию на фронт ЛИМАН, ГОРЛОВКА, оставляя свои левофланговые армии (18-ю и 9-ю армии) на занимаемом ныне фронте. К 30 октября Южному фронту закрепиться на фронте ЛИМАН, АРТЕМОВСК, ГОРЛОВКА, МАТВЕЕВ КУРГАН, р. МИУС до устья и далее по ЛИМАНУ– по его восточному берегу. 4. Южному фронту с выходом на линию ЛИМАН, ГОРЛОВКА, МАТВЕЕВ КУРГАН, ЛАКЕДЕМОНОВКА вывести во фронтовой резерв не менее трех стрелковых дивизий». [186]

С подачи Маршала Советского Союза И.Х. Баграмяна практически все писавшие и пишущие о событиях осени 1941 года считают своим долгом воспроизвести внесенный им в анналы современной мемуаристики, а затем и истории пассаж:

«Начальник штаба вызвал меня и приказал: немедленно садитесь за подготовку проекта директивы на общий отход армий.

Он протянул документ. Бегло пробежав его глазами, я остолбенел… Это означало, что войска нашего фронта не только должны отступить от 80 до 200 километров, но и оставить Харьков, Белгород, Донецкий промышленный район. Яне мог прийти в себя. Что же вынудило Ставку принять столь трудное решение? Я не мог забыть, как месяц назад, в более безвыходной обстановке Ставка проявила максимум настойчивости, чтобы не допустить отвода войск на такое же примерно расстояние. А теперь, когда командование фронтом и не просит об этом, когда положение фронта куда более прочное, чем было в середине сентября, отдается приказ отходить» [187] .

На военной стезе Иван Христофорович был человеком опытным и по праву заслуженным, но вот в писательском деле – крайне оригинальным. Перечитывать его можно до бесконечности, открывая для себя при этом все новые и новые грани его изобретательности и таланта.

«Я остолбенел… Я не мог прийти в себя… Что же вынудило Ставку принять столь трудное решение?» – недоумевал (или делал вид после войны, что и в самом деле недоумевал) опытный боевой генерал, участник трех войн, начальник оперативного отдела штаба фронта. А ведь причина была четко, с убийственной простотой изложена в первой же фразе директивы, которую мемуарист в свое время удачно «подрезал» и читателям не сообщил: «для сохранения армии».Что же здесь непонятно? И что в этом неожиданного?

Положение на флангах Юго-Западного и примыкавших к нему Брянского и Южного фронтов Баграмян знал и постоянно отмечал на картах своего оперативного отдела. Отмечал он и положение дел на всем советско-германском фронте – так, как делало это в те месяцы не только большинство штабистов, но и многие рядовые граждане. Не знать, под какой откос в последние две недели катится фронт на большинстве участков, начальник оперативного отдела просто не мог, разве что судил о положении на фронтах не по картам, документам и информационным сводкам Генштаба, а исключительно по сообщениям Совинформбюро. В них в начале войны можно было услышать (вернее, не услышать) и не такое. Об оставлении городов радио сообщало с опозданием в 3–5 дней, о сдаче Полтавы было извещено только через 12 (к тому времени немцы уже давно вышли на территорию Харьковской области и десятый день сидели в занятом с ходу Краснограде). О сдаче самого Харькова Совинформбюро поведает народу лишь на шестой день – 29 октября 1941 года.

Рассуждения о том, что проводимое в ходе отхода выпрямление линии фронта (у немцев такие «выпрямления» станут позднее дежурным аргументом, оправдывавшим любое отступление) позволило бы вывести в резерв ряд стрелковых и кавалерийских соединений, являются верными. Но рассчитывать на то, что резервы эти останутся в распоряжении Юго-Западного фронта или хотя бы всего направления, было наивно. 15 октября Ставка думала не о резервах для Тимошенко и Черевиченко, а об использовании выводимых с передовой дивизий на Московском направлении. Именно они должны были стать тем «последним батальоном», которому, по меткому выражению Наполеона, и суждено было решить исход кампании 1941 года.

Практически так и случилось: в конце октября погрузится в эшелоны для отправки под Наро-Фоминск 1-я гвардейская мотострелковая дивизия А. И. Лизюкова, следом за ней уедет на Западный фронт 2-й кавкорпус П. А. Белова (его дерзкий рейд по тылам группы армий «Центр» будет до июня 1942 года сковывать все инициативы немецкого командования на Московском направлении). В ноябре – декабре Юго-Западный фронт станет поставщиком войск не только для Ставки ВГК (1-я гвардейская стрелковая дивизия), но и для Южного фронта (216-я, 275-я, 295-я стрелковые дивизии, 3-я танковая бригада, три дивизии кавалерийской группы А. Ф. Бычковского и др.).

Если что и могло по-настоящему удивить генерал-майора Баграмяна в директиве Ставки, так это окончательный рубеж отвода войск – река Оскол. С первого взгляда на карту наиболее выгодным для ведения прочной обороны рубежом, вне всякого сомнения, представлялся Северский Донец – гораздо более серьезная водная преграда, нежели мелкий и неширокий Оскол. Да и расположен Донец по отношению к Харькову ближе, то есть намного выгоднее с точки зрения организации будущего наступления на город. Причина, однако, была проста: рубеж на Осколе соответствовал глубине, на которую к тому времени уже прорвались немецкие ударные группировки на участках Брянского и Южного фронтов.

То, что при этом в руки врага переходил весь Харьковский промышленный район, значительная часть Донбасса и две стратегические рокадные железнодорожные и автомобильные магистрали, для Ставки было прискорбно, но решающего значения уже не имело. Речь шла о спасении армии, а вместе с ней и всей страны – решение, знакомое каждому отечественному школьнику со времен фельдмаршала М. И. Кутузова, Бородинской битвы и Отечественной войны 1812 года.