Но и другая мысль сверлила голову. Значит, все-таки тому инциденту на Петергофском шоссе наверху неожиданно придали более чем серьезное значение? И действительно готовы в совершенно необъяснимом самоубийственном поступке неизвестной дуры, фанатки, обрядившейся в милицейскую робу и спрятавшей у себя на пузе полкило тротила с болтами и гайками, что представляет собой опасность для кого угодно, но только не для бронированного лимузина, увидеть террористический акт глобального масштаба? Ну да, как же, одним, понимаешь, махом убрать двух президентов ведущих мировых держав, так, что ли?
Сам Виктор Петрович так не считал. Он был уверен, что действовали либо совсем неопытные террористы (если таковые и правда бывают), либо смертница, не зная о том, выполняла четко поставленную кем-то задачу — просто напугать. И, похоже, что «испуг» сработал-таки. Значит, тут не террористы, а кто-то другой, о ком кое-кому известно, но, видимо, пока об этом инкогнито нежелательно информировать даже правоохранительные органы. Ну прямо песня: «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…» А они, то есть органы, пусть себе пока побегают.
Это примерно как в том случае, когда хозяин делает вид, будто бросает палку с берега в реку, и посылает собаку искать ее, та плавает, «апорта», конечно, не находит и без конца оглядывается на хозяина: «В чем дело?» — а тот поощряет: «Ищи, ищи!» — а сам палку- то прячет у себя за спиной. Что-нибудь, видимо, в этом роде. Потому что версия с террористами не очень проходит даже хотя бы по той причине, что они, если не полные идиоты, наверняка поставили бы на выезде к Петергофскому шоссе наблюдателя, который и сообщил бы исполнителям, по какой дороге поехал именно президент, а не автомобиль-двойник.
Либо, что совсем уже вряд ли, действовала маньячка-одиночка — кем-то и на что-то крепко обиженная тетка. Что ж, и такое, помнится, бывало…
Но приезд самого Меркулова указывал на то, что питерцы, надо понимать, пока не справились с заданием президента — выяснить, кто организатор теракта и откуда, из какой трубы, дым, как любит повторять Саня Турецкий. Странно, что его не прислали, обычно всякого рода бяки почему-то руководство поручает именно ему…
Между тем появление Гоголева на перроне не осталось незамеченным среди встречающих высоких чинов. Обернулся и его начальник Алексей Сергеевич Громов, сделал удивленные глаза, но акцентировать свое отношение не стал, первым протянул руку
— Чего ж не сказал? — спросил обычным своим грубоватым тоном. — Вместе б и подъехали.
— Ребята из Москвы слишком поздно позвонили, это их, так сказать, личная просьба. Я и не стал вчера будить. А сейчас — прямо из дому. — Гоголев кивнул одному, другому, пожал пару протянутых рук и, склонившись к невысокому своему начальнику, спросил тихо и с шутливой улыбкой, но так, чтоб слышали все, кто стояли рядом: — А чего, собрание, что ли, будет? Или другие планы? — чем немедленно вызвал скептические ухмылки.
А начальник УФСБ лишь махнул ладонью, мол, чего с него взять, этого бывшего сыщика? Громов же посчитал необходимым разъяснить смысл жеста чекиста непонятливому своему заму:
— Меркулов едет не сам по себе, его лично президент сюда направил, вот в чем дело. Уровень, ты хотя бы это понимаешь?
— Да чего ему понимать-то? — изволил наконец усмехнуться чекист. — Они ж с Константином Дмитриевичем — старые приятели, ему-то чего?
— Серьезно?— Громов с недоверием и вроде бы даже с осуждением посмотрел на своего заместителя, будто хотел этим взглядом выразить — что ж ты рань- ше-то не сказал? Словно это обстоятельство что-нибудь изменило бы.
Но дело-то в том, что Громов был не местным кадром, а креатурой нового министра внутренних дел, в то время как Гоголев прошел в Питере все ступени карьеры, начиная с рядового опера, и, следовательно, при любой погоде считался своим. Ну а питерский патриотизм — дело известное. И в данный момент Виктор Петрович не захотел оставлять за другими последнего слова.
— Скажешь тоже, приятели… — нарочито обращаясь на «ты» к фээсбэшнику, как бы отмахнулся он. — Знакомы, ну и что из того? Но он же не чай едет ко мне пить? Или есть другие сведения? Может, вы уже в своей конторе полянку для него накрыли? Колись, чека!.. — Вокруг рассмеялись, а Г оголев развел руками — мол, оказывается, и с вас взять нечего.
Между тем у конца платформы показался наконец поезд. Встречающий народ приосанился, примолк. И когда из вагона вышел Меркулов, седой, крупный, представительный, в форме государственного советника юстиции первого класса, к нему, соблюдая никем заранее не установленный, тем не менее четкий порядок, потянулись здороваться и представляться, что касалось тех, кто не был с ним знаком ранее.
Встречали гостя из Москвы и прокурор по Северо- Западному федеральному округу, и представители городской прокуратуры, и деятели из Минюста, с таможни и черт-те еще откуда! И каждый спешил «засвидетельствовать лично» свою озабоченность. Все уже здесь, оказывается, «в курсе»! Вот те на! Вот тебе и государственные секреты! Бред какой-то…
Пожимая очередную руку, Меркулов увидел чуть в стороне иронически посмеивающегося Гоголева и, вмиг нарушив всю церемонию, повернулся к нему:
— Привет, а ты чего один, как бедный родственник? — и протянул сразу обе руки. — Иди сюда. Тебе привет от моих артистов. Володя! — Он обернулся к высокому молодому блондину с ярко-голубыми глазами, стоявшему у него за спиной, и тут же представил его Гоголеву: — А это, Витя, наш новый кадр. Поремс- кий, «важняк», разумеется, на смену Сане, так сказать.
Поремский и Г оголев поздоровались, и Виктор Петрович спросил:
— А что, Борисыч покинул фирму?
— Временно, — неохотно ответил Меркулов. — К немцам снова, не знаю, надолго ли теперь. Да что ж это я! Тебе Вячеслав конкретно горячий привет передал. Володя, можешь вручить.
Поремский протянул Гоголеву квадратный сверток. Нелегкий, как определил Виктор Петрович, и на его вопросительный взгляд Меркулов хмыкнул и развел руками:
— А что там может быть, почем я знаю? Наверное, как обычно. Разве они в состоянии придумать что-ни- будь оригинальное? Принесли прямо к отходу поезда.
— Традиционно? — улыбнулся Гоголев.
— Как положено. Ну что, поехали? — Меркулов повернулся ко всем, с кем еще не успел поздороваться, и, сложив обе ладони, потряс ими перед собой. — Со всеми, с кем не успел. Не будем терять времени. Куда вы нас? — Это он обратился к начальнику УФСБ.
— Один вопрос, Константин Дмитриевич, — серьезно спросил генерал госбезопасности. — Вы ведь еще не завтракали,так?
— Чай пили, так что с завтраком можно подождать. Давайте ближе к делу.
— К чему это он? — спросил Поремский у Гоголева, кивая при этом на генерала.
Виктор Петрович, поиграв шутливо бровями, ответил, испытывая тихое злорадство в связи со своей сообразительностью:
— Он для вас, надо полагать, полянку уже накрыл. На всякий случай. Сытый человек, как правило, не бывает сердитым. А вы ж больше, как я понимаю, по его душу, да?
Поремский посмотрел на Гоголева с почти неуловимым превосходством и ответил тихо, в самое ухо:
— Скорей всего, тут многим достанется. Константин Дмитриевич настроен решительно и долго оставаться не собирается. Разве что меня… — И Владимир вздохнул.
— За себя можешь не беспокоиться, — подбодрил его Гоголев. — Мы ж все-таки не чужие.
— Так куда едем? — уже строгим голосом спросил Меркулов, ни к кому конкретно не обращаясь.
— В управление, если позволите, — чуть нахмурился генерал госбезопасности.
— Надо бы собрать причастных, только тех, кто занимался этим делом: для общей информации. Остальные могут быть свободны. Так что полагаюсь, Иван Семенович, на ваше усмотрение. Виктор Петрович, поехали. — Меркулов решительно кивнул Гоголеву и, ускоряя шаг, направился к выходу в город. И тем самым просто решил довольно трудную для заместителя начальника ГУВД проблему.
Дело в том, что как раз в эту минуту Громов, устремляясь вслед за Меркуловым, на ходу обернулся к Гоголеву и сказал как само собой разумеющееся: