Да молчи, как дурак, когда скажут порой!

Поделом старику, - не женися!

Декабрь 1853

ЗИМНЯЯ НОЧЬ В ДЕРЕВНЕ

Весело сияет

Месяц над селом;

Белый снег сверкает

Синим огоньком.

Месяца лучами

Божий храм облит;

Крест под облаками,

Как свеча, горит.

Пусто, одиноко

Сонное село;

Вьюгами глубоко

Избы занесло

Тишина немая

В улицах пустых,

И не слышно лая

Псов сторожевых.

Помоляся богу,

Спит крестьянский люд,

Позабыв тревогу

И тяжелый труд.

Лишь в одной избушке

Огонек горит:

Бедная старушка

Там больна лежит.

Думает-гадает

Про своих сирот:

Кто их приласкает,

Как она умрет.

Горемыки-детки,

Долго ли до бед!

Оба малолетки,

Разуму в них нет;

Как начнут шататься

По дворам чужим

Мудрено ль связаться

С человеком злым!..

А уж тут дорога

Не к добру лежит:

Позабудут бога,

Потеряют стыд.

Господи, помилуй

Горемык-сирот!

Дай им разум-силу,

Будь ты им в оплот!..

И в лампадке медной

Теплится огонь,

Освещая бледно

Лик святых икон,

И черты старушки,

Полные забот,

И в углу избушки

Дремлющих сирот.

Вот петух бессонный

Где-то закричал;

Полночи спокойной

Долгий час настал.

И бог весть отколе

Песенник лихой

Вдруг промчался в поле

С тройкой удалой,

И в морозной дали

Тихо потонул

И напев печали,

И тоски разгул.

Декабрь 1853

НАСЛЕДСТВО

Не осталося

Мне от батюшки

Палат каменных,

Слуг и золота;

Он оставил мне

Клад наследственный:

Волю твердую,

Удаль смелую.

С ними молодцу

Всюду весело!

Без казны богат,

Без почета горд.

В горе, в черный день

Соловьем доешь;

При нужде, в беде

Смотришь соколом;

Нараспашку грудь

Против недруга,

Под грозой, в бою

Улыбаешься.

И мила душе

Доля всякая,

И весь белый свет

Раем кажется!

Декабрь 1853

* * *

Не вини одинокую долю,

О судьбе по ночам не гадай,

Сберегай свою девичью волю,

Словно клад золотой, сберегай:

Уж недолго тебе оставаться

В красном тереме с няней родной,

На леса из окпа любоваться,

Расцветать ненаглядной зарей;

Слушать песни подруг светлооких,

И по бархату золотом шить,

И беспечно в стенах одиноких

Беззаботною пташкою жить.

Отопрется твой терем дубовый,

И простится с тобою отец,

И, гордясь подвенечной обновой,

Ты пойдешь с женихом под венец;

Да не радость - желанную долю

Ты найдешь на пороге чужом:

Грубый муж твою юную волю

Похоронит за крепким замком.

И ты будешь сносить терпеливо,

Когда злая старуха свекровь

Отвечать станет бранью ревнивой

На покорность твою и любовь;

Будешь глупой бояться золовки,

Пересуды соседей терпеть,

За работой сидеть без умолку

И от тайного горя худеть,

Слушать хмельного мужа укоры,

До рассвета его поджидать;

И забудешь ты песню, уборы,

Станешь злую судьбу проклинать;

И, здоровье в груди полумертвой

От бесплодной тоски погубя,

Преждевременной жалкою жертвой

В гроб дощатый положишь себя.

И никто со слезой и молитвой

На могилу к тебе не придет,

И дорогу к могиле забытой

Густым снегом метель занесет.

Декабрь 1853

* * *

Наскучив роскошью блистательных забав,

Забыв высокие стремленья

И пресыщение до времени узнав,

Стареет наше поколедье.

Стал недоверчивей угрюмый человек;

Святого чуждый назначенья,

Оканчивает он однообразный век

В глубокой мгле предубежденья.

Ему не принесло прекрасного плода

Порока и добра познанье,

И на челе его осталось навсегда

Бессильной гордости сознанье;

Свое ничтожество не хочет он понять

И юных сил не развивает,

Забытой старине стыдится подражать

И нового не создавает.

Слабея медленно под бременем борьбы

С действительности") суровой,

Он смутно прожил всю слепую нить судьбы,

Влачит сомнения оковы,

И в жалких хлопотах, в заботах мелочных,

В тревоге жизни ежедневной

Он тратит попусту избыток чувств святых,

Минуты мысли вдохновенной.

Не зная, где найти страданию исход

Или вопросам объясненье,

Печальных перемен он равнодушно ждет,

Не требуя успокоенья;

Во всех явлениях всегда одно и то ж

Предузнавает он, унылый,

И сон хладеющей души его похож

На мир безжизненной могилы.

Декабрь 1853

НУЖДА

В худой час, не спросясь,

Как полуночный вор,

Нужда тихо вошла

В старый дом к мужичку.

Стал он думать с тех пор,

Тосковать и бледнеть,

Мало есть, дурно спать,

День и ночь работать.

Все, что долгим трудом

Было собрано в дом,

Злая гостья, нужда,

Каи пожар, подняла.

Стало пусто везде:

В закромах, в сундуках,

На забытом гумне,

На широком дворе.

Повалились плетни,

Ветер всюду гулял,

И под крышей худой

Дом, как старец, стоял.

За бесценок пошел

Доморощенный скот,

Чужой серп рано снял

Недозрелую рожь.

Обнищал мужичок,

Сдал он пашню внаем

И с молитвой святой

Запер наглухо дом.

И с одною сумой

Да с суровой нуждой

В путь-дорогу пошел

Новой доли искать;

Мыкать горе свое,

В пояс кланяться всем,

На людей работать,

Силу-матушку класть...

Много вытерпел он

На чужой стороне;

Много эла перенес

И пролил горьких слез;

И здоровье сгубил,

И седины нажил,

И под кровлей чужой

Слег в постелю больной.

И на жесткой доске

Изнывая в тоске,

Он напрасно друзей

Слабым голосом звал.

В час ночной он один,

Как свеча, догорал

И в слезах медный крест

Горячо целовал.

И в дощатом гробу,

На дубовом столе

Долго труп его ждал

Похорон и молитв.

И не плакал никто

Над могилой его

И, как стража, на ней

Не поставил креста;

Лишь сырая земля

На широкой груди

Приют вечный дала

Жертве горькой нужды.

1853 (?)

МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ

И, прешед мало,* паде на лице

своем, моляся и глаголя: отче мой,

аще возможно есть, да мимо идет

от мене чаша сия: обаче не яко же

аз хощу, но яко же ты.

Ев. Матф. гл. XXVI, ст. 39 - 47

Гевал (ныне Емадед-дин) и Гаризим (ныне Шах-Гаден) близ

Сихема, в колене Ефремовом, на север от Ерусалима в 52 верстах.

Шесть колен Израилевых на первой произносили проклятия, а дру

гие шесть на воторой - благословения, заповеданные Моисеем

(Св(ященная) цер(ковная) география В. П. П(олякова), изд. вто

рое, 1848).

День ясный тихо догорает;

Чист неба купол голубой;

Весь запад в золоте сияет

Над Иудейскою землей.

Спокойно высясь над полями,

Закатом солнца освещен,

Стоит высокий Елеон

С благоуханными садами.

И, полный блеска, перед ним,

Народа шумом оживленный,

Лежит святой Ерусалим,

Стеною твердой окруженный.

Вдали Гевал и Гаризим *,

К востоку воды Иордана

С роскошной зеленью долин

Рисуются в волнах тумана,

И моря Мертвого краса

Сквозь сон глядит на небеса 1.

А там, на западе, далеко,

Лазурных Средиземных воли

Разлив могучий огражден

Песчаным берегом широко...2

Темнеет... всюду тишина...

Вот ночи вспыхнули светила,

И ярко полная луна

Сад Гефсиманский озарила.

В траве, под ветвями олив,

Сыны божественного слова,

Ерусалима шум забыв,