Наш авторитет на ярмарке резко вырос. Давно ли мы, неуверенно сжимая в руках скромные зарплаты научных сотрудников, пытались не ошибиться в правильном выборе ассортимента?
Вскоре взяли на работу первого наемного рабочего – Жениного лаборанта Мишу, выпускника медучилища. Вечерами он разбирал привозы и набирал заказы магазинов в Женином гараже. И хоть я в шутку часто цитировал классика («У лентяя Мишки жили-были книжки…»), парнем он оказался очень прилежным и трудолюбивым.
Тут возникла новая проблема, одна из основных для книготорговцев. Нераспроданный, «зависший» товар или, в просторечии, «висяк»! Пока мы буквально поштучно рассчитывали требуемое количество экземпляров книг – Оле, да Паше, да себе на торговлю, в «висяки» попадали единицы. Но после охвата многих книжных магазинов возвращенные ими, согласно договорам, «висяки» стали скапливаться в угрожающих количествах. Куда же их девать? Выход напрашивался только один: попытаться распродать на Чкаловской ярмарке, ибо там раскупалось почти всё.
Заинтересовали одного книжника, тот уступил нам квадрата два площади своего торгового места, арендованного у Олеговича, мы присоседились и немало «висяков» скинули. Олегович, проходя мимо, строго мерил нас взглядом, но решил, что мы от законного хозяина. Пока я с Ришатом торговал, Женя закупал новый товар для книжных магазинов. Часто удавалось удачно перепродать только что взятые новинки. А что? Интересная идея! Хотя и спекуляция в чистом виде. Однако на такой примитивной перепродаже много не заработать. Женя, вообще-то, давно лелеял мечту выйти на уровень полноценной ярмарочной торговли.
Но я всё мучился изнурительными «интеллигентскими» комплексами. Как так? Меня, без пяти минут кандидата наук, могли увидеть сотрудники нашего института в амплуа, столь презираемого ученым людом. Целый год мы удачно шифровались, не афишируя род новой деятельности. И хотя некоторые из наших о чем-то догадывались, толком никто ничего не знал. Уезжали рано, торговали далеко, приезжали поздно, сразу в гараж. Случайная встреча с кем-то из институтских на ярмарке в процессе закупки – что тут такого? Ты тут ходишь, и я тоже. Гуторов не из болтливых – он и сам скрывал свою мелкую коммерцию. А Дмитриеву, получавшему «откат», трепать языком было незачем. Еще и законные отпуска мы летом брали, да мне дополнительный творческий полагался. А здесь никуда не денешься: торгаш на ярмарке, барыга, спекулянт чертов! «Ученый», называется! Тьфу!
Тут уместен небольшой исторический экскурс. Дело в том, что всех людей, так или иначе причастных к науке, причем не обязательно «учёных», в истинном смысле этого понятия, объединяет некоторый снобизм и высокомерие, проистекавшие еще со школьной скамьи. Помню, как начиная с 8 класса средней школы, учителя начинали старательно «дуть в уши» ученикам: «Учитесь! Вы что, хотите попасть на завод?!» Да, в стране победившего пролетариата официальная идеология («Вам владеть всем богатством на свете...»), превозносившая рабочий класс до небес, удивительнейшим образом сочеталась с обидным и незаслуженным унижением «работяг» в повседневной жизни. Одно презрительное толкование аббревиатуры «ГПТУ», городских профессионально-технических училищ, кузниц рабочих кадров, чего стоило: «Господи, Помоги Тупому Устроиться...»
А уж торгашей вообще за людей не считали, причем злобно щелкали зубами представители всех «дружественных» классов бесклассового общества: «тянут там у себя в торговой сеточке, сажать их через одного!». Вся нелюбовь и презрение к торгашам воплотились в образе незабвенного персонажа Директора Рынка из рязановской кинокомедии «Гараж». Да уж, тотальный «совковый» дефицит, блат и «распределиловка» разъедали устои провозглашенной монолитной «новой исторической общности» – советского народа – не хуже классовых противоречий, за уничтожение которых от имени пролетариата, в свое время, с энтузиазмом взялись большевики.
На пятом курсе, ближе к распределению, старая «песенка» зазвучала в новой интерпретации. Казалось бы, все мы – без пяти минут молодые специалисты с высшим университетским образованием. Однако и в этой среде существовало «классовое расслоение». Фраза «распределён на производство» звучала приговором, по сравнению с распределением в НИИ, а формулировка «оставлен на кафедре университета» считалась предметом особой гордости и символом твоего общего преуспевания. И неважно, что на производстве выпускник почти сразу становился руководителем того или иного уровня – само слово «производство» резало слух. Правда, немного «белее» выглядели закрытые предприятия, нареченные «почтовыми ящиками». Научно-исследовательские институты тогда многими воспринимались «тихими заводями», возможностью, не сильно утруждаясь, жить годами, благодаря отсутствию четких критериев оценки работы. Очень много выпускников ВУЗов, совершенно не имевших тяги к научно-исследо-вательской работе, валом валили в многочисленные НИИ, по-настоящему же «одержимых наукой» людей было наперечет. Тогда как по-над производством регулярно звучали щелчки бича, в виде короткого, хлесткого, ёмкого слова «план». План любой ценой, план, как конечная цель, план, как основа всего.
В новые «постперестроечные» времена «всё смешалось в доме Облонских». На первое место вышел критерий личного материального успеха. Фраза американского происхождения «если ты такой умный, почему такой бедный» стала очень популярной. Одновременно уходила в прошлое дискриминация по профессиональной принадлежности. Действительно, какая разница, кто ты: хорошо зарабатывающий работяга-«костоправ» или продавец за прилавком? «Сколько имеешь»? Вот главный вопрос. «Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв про сон и лень, делай деньги, делай деньги, всё остальное – дребедень!», как пелось в известной мультяшной песенке. А уж престиж статуса «предпринимателя» рос, как на дрожжах.
Тем не менее, многие научные сотрудники зачастую держались как кержаки. И неважно, что «перепроизводство» научных кадров в стране было сродни нынешнему избытку юристов и экономистов. Неважно, что в новых условиях содержать такую армаду гордых интеллектуалов стало не на что. Логика рассуждений недовольных «мучеников науки» была проста: страна, сними последнее, но науку сохрани (читай, продолжай нас кормить), ведь мы такие-е-е... Особенно преуспевала в этом разномастная армия функционеров от науки да дилетантов, прикрывающихся грифом «секретно» – мне довелось вдоволь насмотреться на таких. Остро чувствовал: «селекция» в среде научных сотрудников, как и в предпринимательской среде, неизбежна и неминуема. И, к сожалению, не обойдется без потерь.
Никто не спорит, общество без науки обречено на прозябание. Но наука – это лишь одна из сфер деятельности человека, не более того. Она для избранных – и только их следует холить и лелеять, настоящие ученые – «товар штучный». Конечно, жаль было пожилых научных сотрудников, но если ты молодой, дееспособный и видишь, что времена изменились, какого рожна не пробуешь себя в другом? Но нет – «врагу не сдается наш гордый «Варяг»! И пусть, кроме самомнения и апломба ничего не осталось – тогда-то и пришла мне в голову мысль, озвученная во вступлении.
Однажды, уже после защиты диссертации, на меня на клубе нарвался Амир Максютов – математик из нашего института, толковый парень, мы с ним не раз пересекались по работе. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую. Потом горестно изрек своей жене, стоявшей рядом:
– О-хо-хо, и это – кандидат наук!..
Признаюсь честно: я смущенно замялся. Выручила дорогая супруга, свидетель этой неприятной сцены. Чувствуя мое смятение, она быстро «разобралась» с Максютовым:
– Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько, быстренько проходим мимо, не задерживаемся!
Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я, как выражается наш президент, больше «сопли не жевал». Мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так вот! Такие мы, значит, шустрые – и в науке преуспели, и с коммерцией на «ты». Короче, живи, не кашляй, дорогой! Да, за год с небольшим произошло изменение психологии и самосознания.