От терпкой кислоты кольнуло за ушами. Справа отзывалась тоскливым холодом пустота, напоминая об утрате, с которой княгиня не могла свыкнуться. Когда-то там стоял престол её супруги Златоцветы…
***
Тёплая глубина серо-зелёных глаз суженой снилась Лесияре задолго до того, как они встретились. Когда смутный девичий образ впервые пришёл к ней в ласковом зелёном плаще шелестящей листвы, увенчанный короной солнечного света, среди покачивающихся берёзовых серёжек, княгиня поняла: её будущая супруга уже есть на этом свете и вступает в пору своего расцвета. Большие глаза нежно звали: «Спеши ко мне, найди меня!» Под звёздный перезвон они вели с сердцем княгини бессловесную беседу, и оно отзывалось восторженной песней. Будь оно крылатым – немедленно вылетело бы из груди и помчалось на поиски единственной и ненаглядной – той, о ком Лесияра давно втайне мечтала, но с кем, будучи занятой государственными делами, до сих пор не встретилась.
Откладывать было нельзя, и гонцы объявили о большом смотре невест – сперва в Белых горах, а потом и в Светлореченском княжестве. На смотрины приглашали всех девиц, в чьих глазах проступал хотя бы малейший намёк на зелёный цвет. Взглянув на множество прекрасных белогорских дев, Лесияра так и не почувствовала сладкое замирание сердца, узнавшего свою любимую, и ни одна из девушек не лишилась чувств – это значило, что суженую княгине следовало искать за пределами своих владений…
В Светлореченском княжестве правительницу дочерей Лалады встретили праздничным ликованием, а невест набралось столько, что смотрины продлились семь дней. Перед взглядом Лесияры проходила вереница зеленоглазых девиц, а сердце дрожало в радостном предчувствии: скоро, уже совсем скоро. С надеждой заглядывая в лица невест, княгиня искала те самые глаза, что снились ей в лучах солнечного света…
И вот – казавшийся нескончаемым поток красавиц иссяк, а суженая так и не нашлась. «Как же так?! Невозможно!» – кричало сердце, отказываясь верить. Князь Невид, бывший тогда у власти в Светлореченских землях, даже побледнел под взглядом Лесияры и развёл руками, всем своим видом как бы говоря: «Всё… Кончились девицы…»
Но княгиня не собиралась сдаваться.
«Она не пришла на смотрины, – сказала она твёрдо. – Она где-то здесь, в этих краях, просто её не нашли!»
«Искать! – закричал Невид, топая ногами. – Всё княжество перевернуть, а найти и привезти!»
И снова помчались гонцы по всем городам и сёлам, но на сей раз вместо нерасторопных людей Невида княжество отправились обыскивать дружинницы Лесияры, перекинувшись в кошек. Пока они рыскали всюду, Невид, стараясь развлечь и задобрить правительницу дочерей Лалады, устраивал пиры и охоты, да только Лесияре кусок в горло не лез. Ей хотелось самой, забыв обо всём, помчаться туда, где прятались эти тёплые глаза – повелители солнечного света…
И вот, гонцы вернулись с вестью: один не очень богатый и в последнее время не слишком удачливый купец из города Голоухова утаил дочь, по всем статьям подходящую – и цветом глаз, и невинностью… Звали её Златоцветой.
«Как утаил? Почему?» – немедля желала знать Лесияра, вскочив из-за стола, за который её едва ли не силком усадил хлебосольный Невид.
А князь хмыкнул в усы:
«Голоухов? Хорошо, что хоть не Голозадов…»
Остро сверкнув глазами, Лесияра ответила ему с тонкой улыбкой:
«А ты, владыка, не удивляйся именам да прозваниям… Тебя вот тоже Невидом не зря зовут: глядел, искал, а не увидел мою суженую».
Крякнув, князь проглотил колкую шутку: ответить было нечего. Лесияра же между тем нетерпеливо спросила, почему дружинницы не привезли девушку, на что те ответили с заминкой:
«Уж не гневайся, государыня… Сидит та девица в доме своём безвыходно, встать не в силах. А коли поднять её – боль нестерпимую чувствует. Пробовали лечить – не выходит у нас. Ты, госпожа, искуснее в этом. Надобно тебе самой посетить её».
Боль пронзила Лесияру стальным клинком. Как же она не почувствовала, что за ласковым взглядом желанных глаз, которые она видела во сне, скрывалось столько страдания? Только сейчас оно, долетев издалека, накрыло княгиню… Почему за нежным зовом в звёздной ночи она не услышала горького стона? В душе не дрогнула ни одна струнка сомнения: Лесияра просто знала, что в захолустном городишке её ждала суженая. Та, что предназначена ей одной.
Даже если бы родной город невесты назывался Голозадов, княгиня всё равно отправилась бы туда без промедления. Неважно, что по его грязным улочкам, совсем как в деревне, бродили собаки, куры и свиньи: Лесияру поразила искривлённая, чахлая яблонька под окнами добротного терема, которая роняла белые лепестки, точно слёзы. Грустная и поникшая стояла она среди высоких и прямых соседок, гордо и спесиво раскинувших цветущие ветви, а наверху в окне, как солнышко сквозь тучи, виднелась хорошенькая девичья головка, украшенная венцом с белой фатой, жемчужным очельем и длинными подвесками. Когда княгиня с дружинницами появилась во дворе, подняла взгляд и улыбнулась, лицо девушки сперва спряталось в ладонях, а потом исчезло. Встревожившись, княгиня в один прыжок очутилась на крыльце и застучала кулаком в дверь:
«Хозяева! Отворяйте! Поздно прятать товар, купец пришёл!»
Открыл перепуганный и встрёпанный паренёк в белой полотняной рубахе – видимо, работник, и Лесияра, едва не сбив его с ног, кинулась наверх без малейшего стеснения. Деревянные ступеньки жалобно крякали под её ногами, а дверь девичьей светлицы распахнулась с коротким писком…
У окна стояло странное кресло – на четырёх деревянных колёсах, с подстилкой из медвежьей шкуры на сиденье и спинке. Оно пустовало, а на полу без чувств лежала обладательница той самой хорошенькой головки, принаряженная со всем возможным щегольством – в парчовом платье с душегреей, расшитых красных сапожках и свадебном жемчужном венце с фатой. Толстая русая коса с вплетённой бисерной нитью протянулась по полу, и на неё едва не наступил встревоженно склонившийся над девушкой коренастый человек в зелёном кафтане, с окладистой бородой и кудрями – когда-то по-молодецки пружинистыми, а сейчас сильно прореженными на макушке. Тут же причитала и охала, хлопая невесту по щекам, достойно и добротно одетая, но уже поблёкшая и постаревшая женщина. По-видимому, это были родители девушки. Увидев княгиню, оба в ужасе подскочили и принялись кланяться и бормотать то приветствия, то извинения. Впустивший в дом гостей паренёк-работник невпопад ворвался с караваем, на вершину которого была установлена чарка чего-то хмельного, да вот незадача: с разбегу он врезался в спину одной из дружинниц, неотступно следовавших за Лесиярой, и всё угощение полетело на пол. Переусердствовал…
«Кривко, дурень! – ругнулась на него хозяйка. – Тебя кто звал, пентюх ты косорукий?! Сказано ж было – когда позовут, тогда и неси!»
Лесияра не знала, то ли плакать ей, то ли смеяться. По всему было видно, что в доме с великим тщанием готовились к её приходу, хотели, чтоб всё было чин по чину, а вышло вот так – бестолково и скомканно. Глуповато-испуганная конопатая рожа всклокоченного парня, охающая хозяйка и растерянный хозяин – всё это было, без сомнения, смешно, но сердце княгини рвалось к лежавшей на полу девушке. Опустившись рядом и бережно приподняв её, Лесияра ощутила под богатым нарядом пугающую хрупкость и тщедушность её тела… Одни лёгонькие косточки – иначе и не назовёшь. Какая же маленькая! А ноги – иссохшие, не ходячие… Новёхонькие сапоги – лишь для украшения: не довелось этим ножкам потоптать в них землю. С нежной болью княгиня заглянула в милое, простодушное и ясное лицо, затрепетав от его грустноватой, по-детски чистой красоты. Не удержавшись, она прильнула губами к жалобно приоткрытому розовому ротику. Пушистые и длинные ресницы задрожали, как крылья бабочки, и Лесияра утонула в тёплой и доброй глубине серо-зелёных глаз – тех самых, что во сне разговаривали с её душой без единого слова. Их свет был подобен тихой вечерней заре – печальной, мудрой и ласковой. Холодный жемчуг мешал, и Лесияра откинула его, чтобы покрыть поцелуями молочно-белый, гладкий лоб.