Литмир - Электронная Библиотека
A
A

СОДЕРЖАНИЕ

С. ЧУМАКОВ — Видимость — «ноль» ... 2 Игорь РОСОХОВАТСКИЙ — Главное оружие 39 Раф ВАЛЛЕ — Прощай, полицейский! . . . 54

112

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ГОД ИЗДАНИЯ

С. ЧУМАКОВ

ВИДИМОСТЬ —„НОЛЬ"

Повесть

Москва. 10 января 1943 года

В

папке утренней почты была информация из английского адмиралтейства. Союзники сообщали, что 5 января, в 15 час. 50 мин. радиоцентром Акурейри (Исландия) от советского судна принят сигнал бедствия: «Торпедирован на 74° 12'0" Норд 17°54' Ост. Всем: на Медвежьем наблюдательный пункт немцев». В эфир судно больше не выходило.

Собственно говоря, отозваться: «Вас услышали» — это было все, что союзники могли сделать для гибнущих. Да и судно не рассчитывало на помощь. Там знали жесткое правило войны: броситься на выручку никто из друзей не имел права, чтобы не подставить торпеде и свой борт.

Нарком, в недавнем прошлом полярник, понимал, что, если кто и спасся, те уже давно мертвы: по всему Баренцеву морю шли нескончаемые штормы с ураганными ветрами. Мороз стоял ниже двадцати.

Но именно в полярную ночь, в шторм и пургу поодиночке уходили наши транспорты на прорыв, через Атлантику, гдена всем пространстве от Новой Земли до Ньюфаундленда бродили фашистские рейдеры, подводные лодки.

После разгрома конвоя PQ-17 союзники перестали формировать караваны судов на Мурманск и Архангельск. Вот тогда в наркомате и родилась идея — выпускать пароходы в одиночные рейсы. Маскировка от воздушных налетов — полярная ночь. Непрерывные штормы, снежные заряды, движение вдоль кромки льдов в ледяной шуге снижали вероятность атаки подводными лодками. Суда должны были достигнуть американских портов, принять военные грузы, которые США обязались поставлять по ленд-лизу, и через Панамский канал, Тихий океан доставить их во Владивосток.

Моряки окрестили эти одиночные рейсы «каплями».

Пока из восьми «капель» — пароходов бесследно исчезло, растворилось два.

«Относительно небольшие потери. Тактика одиночных рейсов оправдывает себя», — подумал нарком. Здесь, на вершине морфлотовской власти, горечь утраты в какой-то мере заслонялась общей, сравнительно неплохой статистикой.

К информации из Английского адмиралтейства была подколота краткая справка о судне: «Лесовоз «Ванцетти», порт приписки Владивосток. Построен на Балтийском заводе в 1928 году. Направлялся с грузом леса из Архангельска в Нью-Йорк для ремонта и дальнейшего следования во Владивосток. Команда — 44 человека. Капитан — Веронд Владимир Михайлович, 1912 года рождения, эстонец, бе партийный, холост».

«Педанты кадровики! Какое теперь имеет значение, был женат Веронд или холост? «Ванцетти»... — память подсказала, что с ним уже были однажды неприятности. — Да, апрель прошлого года... Эта ведь его задержали японцы. Увели в какой-то из своих портов: попытка обвинить в шпионаже в пользу союзников. Десять дней допросов, обыски...» Нарком взял толстый

3

красный карандаш, размашисто, наискось справки, как бы окончательно перечеркивая название парохода и все, что с ним связано, «съедая» концы слов, написал: «Исключ. из списков, сообщить Арх. и Владив.».

Вестям о мертвых срочность необязательна. К середине января сообщение о торпедировании «Ванцетти» достигло Архангельска и легло на стол начальника пароходства. Он сразу вспомнил, с каким тяжелым чувством отправлял несчастный лесовоз в этот рейс. В мирное время под суд пошел бы за то, что выпустил аварийное судно — корпус помят льдами, котлы дышат на ладан, при встречном ветре и волне ход, по словам капитана, падал до полутора узлов. Он сразу вспомнил капитана-дальневосточника: еще молодой, но уже начавший полнеть и лысеть, фундаментально-медлительный. Вспомнил его фразу, произнесенную с каким-то ледяным спокойствием: «Ванцетти» в любой момент может оказаться беспомощным, как разбитый параличом старик...»

Во Владивосток пакет из наркомата пришел в конце второй декады января, в тот момент, когда начальник пароходства и заместитель по кадрам обсуждали проблему — как наскрести команду для очередного уходящего в рейс судна.

— Что, неприятности? — озабоченно спросил кадровик, увидев,

как помрачнело лицо начальника.

Тот, не выпуская страничку из рук, подошел к карте, поставил крестик в Баренцевом море, сказал с горечью:

— Вот здесь торпедирован «Ванцетти». Две недели назад.

Черт, а я хотел сберечь Веронда для флота. Он ведь все пороги

обил, требуя отправить его в действующую армию. Видишь ли,

считал, что больше пользы принесет, командуя торпедным кате

ром. Готов был даже идти в морскую пехоту.

Архангельск. 20 декабря 1942 года

В этот день «Ванцетти» еще стоял у бревенчатой стенки лесо-биржи. Запорошенный снегом, вмерзший в лед, без единого огонька, лесовоз казался покинутым командой до далекой весны, когда в океане утихнут свирепые зимние штормы, по реке с громом и треском пройдет ледоход.

Но пароход жил. На лед спустились четверо и пошли гуськом через Северную Двину в город. Пройдя с полкилометра, пролагавший путь массивный, двухметрового роста матрос остановился.

В тайге проще ходить, — сказал он. — Погодим маленько.

Где тут какая сторона? Где ж та хренова вешка? — Он вклю

чил фонарик, и конус смего света заметался по сугробам.

Быстрее ищите, Машин, — недовольно отозвался капитан,

шедший за ним след в след. — Двинемся на звук.

Его же ветром сносит в таку метель. Вешка нужна, —

упрямо повторил матрос.

Есть вешка! — неожиданно воскликнул радист Рудин: в го

лубоватом круге чернела верхушка елочки.

4

Ну, маркони, ну, нанайский глаз, — повеселел Машин, —

тебе не морзянку ключиком стучать — белок в тайге бить!

Комментарии завтра, пошли! — торопил капитан.

Снова двинулись вперед, подсвечивая тропу хитрыми американскими фонариками: хочешь — синее стеклышко можно выдвинуть, хочешь — красное или зеленое, а можно и просто белое оставить. Но кому нужна сейчас эта синяя маскировка, какой «мессер» в пургу, ночью, появится над Архангельском?

Замыкал группу худенький юнга. Его, почти мальчишку, съедало любопытство:

Слушай, маркони, а что это капитан не в себе? Как стали

собираться, так покой потерял. С чего бы это?

Потеряешь... — неопределенно отозвался Рудин. Он догады

вался, в чем дело, но рассуждать на эту тему не имел права.

Когда капитан нацепил кобуру, взял портфель, ему велел взять

полевую сумку, да еще охрану приказал снарядить, Рудину ста

ло ясно — возвращаться придется с засургученными пакетами.

А они выдаются лишь в одном случае — перед выходом в море.

Капитан действительно был, как выразился юнга Серега Зимин, «не в себе». Всего час назад у него еще теплилась надежда встретить Новый год здесь, но вызов в пароходство менял все. Теперь он шел молча и хмуро, потому что в голове, словно дрянная пластинка, прокручивался месячной давности разговор в техотделе пароходства. Проклятая память: сохраняет все, до жеста, до интонации. Он даже пытался отвлечься от мрачных воспоминаний вопросами самому себе: «Так что было 26 мая? Сан-Франциско, в 16.30 учебные стрельбы на полигоне из трехдюймовки. Шесть попаданий из восьми. «Браво, кептен, ваши моряки — прирожденные артиллеристы, с вас бутылка виски»...

1
{"b":"168470","o":1}