Ночь Вторая на TylersThirdAct.com стоила денег. Отныне сайт стал эксклюзивным клубом для тех, кто готов оплатить свои визиты. На данный момент — для трех тысяч. Я мог бы сказать, что Салли эта цифра впечатлила, но она молчала, пока я открывал свою сумку и доставал все необходимое: вазу, шприц, анестетик, серебряные инструменты и гриль, белую шелковую подушку. У меня снова задрожали руки и сжался анус. Я обернулся к Салли через плечо.

— Красиво, — выдохнула она.

— Ты не против, если я приму душ? — спросил я, и она кивнула.

Я дрожал и дергался под теплыми струями. Меня стошнило жидкой желчью моих грехов: больше во мне ничего не было. А теперь и желчь покинула мое тело, как демон после изгнания.

Завершив туалет, я вернулся к ноутбуку, Салли и своему будущему. Время приближалось к девяти, остался час до следующей главы.

— Ты отлично выглядишь, — совершенно искренне сказала Салли.

Нет. Это она отлично выглядела, я не мог на нее не глазеть, не наслаждаться ее красотой. Если она считала меня красивым, оставалось лишь радоваться. А вот передо мной сидела невинная, уязвимая прелесть, хрупкая и незащищенная, и мое сердце рвалось к ней. Я обнял ее лицо ладонями и поцеловал ее, с любовью и страстью, а потом нежно прижался своей шершавой щекой к ее нежной коже.

— Что ты сегодня отрежешь? — спросила она.

— Я… я думал о втором пальце, — запнулся я.

— А разве ты не… — Она замолчала.

— Продолжай. Что я «не»?

— Просто… разве ты не боишься повториться? Если уж ты решил удалить палец, то почему не выбрать палец на ноге?

— Я… ну… ну да. А что в этом плохого?

— Мне кажется, аудитория хочет какого-то, ну, развития.Ты же не хочешь потерять их интерес?

Развития. На миг мне показалось, что я слышу сетевого критика. Но тут же понял, что она права.

— К примеру, ухо?

Она взяла меня за руку.

— К примеру, кисть. — И она поцеловала мою ладонь, а потом заглянула мне в глаза.

— Кисть. — Я сглотнул.

Но пути назад уже не было. Я задал себе направление, я подготовил финальный акт и теперь должен выполнить задуманное. Я заключил сам с собой контракт.

Четверть десятого вечера. Часы на стене отсчитывали секунды размеренно и неизбежно, но я готов поклясться, что стрелка все ускорялась. Хотя, возможно, ускорялся мой пульс.

— А после кисти?

— Подумаем об этом позже, — сказала она. — После кисти.

— Ты права.

Она улыбнулась, и ее золотые глаза засияли. Ее поцелуй был глубоким и долгим.

— Не знаю только, есть ли у меня нужный инструмент.

Все еще сияя, она ответила:

— У меня есть.

Я в ней не сомневался. Она вышла из комнаты и вернулась с большим резаком для бумаги. Аккуратно поставила его перед ноутбуком и раскрыла его тяжелые стальные челюсти. Они хищно блестели. Я протянул руку, захлопнул гильотину и услышал стальной звон, который зачаровал меня, как колыбельная.

Я посмотрел на экран, где все обновлялся список писем и подтягивались в последнюю минуту новые подписавшиеся. Потом взглянул на часы — 21:35.

— Так что ты думаешь? — спросила она.

Моя душа подала на развод с телом. Я искал себе другой глобус, пытался вырваться с планеты, где был просто игральной картой, затерянной среди миллионов таких же. И я смотрел в жаждущие глаза такой же парии, крошечной, невероятно хрупкой. Я получил истинное вознаграждение, только когда решил отказаться от себя и отказался от всего. На данный момент моя аудитория заплатила почти полмиллиона долларов за то, чтобы наблюдать мое саморазрушение, чтобы видеть, как прекращается жизнь по велению измученной души. Я нашел компанию, романтику, утешение, все то, чего мне так не хватало в жизни, и все это в обмен на часть своего тела. И готовность отдать вторую.

— Я думаю — да.

Я видел, как на ее глаза наворачиваются слезы радости, и сам ощутил радость, когда она крепко меня обняла. Я снова начал дрожать, полностью отдаваясь на ее милость. Салли отстранилась и посмотрела на меня. В ее глазах был вопрос.

— Что такое? — спросил я.

— Хочешь, я опущу резак?

Я знал, что именно этого она хочет, и, наверное, тоже этого хотел. Когда я кивнул, мое тело отпустил прежний спазм, я успокоился. Я действительно был в ее руках.

— Тогда нам лучше приготовиться, — сказала она под согласное тиканье часов.

И, как умелая санитарка, Салли вколола лидокаин в мое запястье. Я ощутил покалывание, когда анестезия начала действовать. Салли отложила шприц и массировала мою руку, а я наслаждался ее теплом.

— У тебя есть «Джек Дениэлс»?

У нее оказался «Мэйкерс Марк», что тоже подошло. Жар покатился по моим венам, и я еще больше успокоился. Секунды неслись одна за другой, мой пульс замедлялся. Несколько минут до эфира. Она усадила меня на стул перед камерой, а сама устроилась так, чтобы оказаться за кадром. За секунду до десяти она натянула черную хэллоуинскую маску.

— Ты готов?

Я был готов.

Я включил веб-камеру и развернулся к ней. Еще три сотни посетителей оплатили шоу в последний миг, количество зрителей онлайн увеличивалось до десяти вечера.

Я вытянул руки перед камерой, как фокусник в начале трюка. Салли протерла мое запястье спиртом. Я уложил скользкую руку на резак, Салли поправила ее, определив нужное положение. Сияющее лезвие ждало своего хода. Я повернул камеру, добиваясь идеального ракурса. И раньше, чем я смог возразить, Салли налегла на ручку резака, опуская ее вниз. Моя кисть упала на подушечку, как морская звезда на песок.

Я сунул обрубок в раскаленный гриль и отключился.

Знаю, это избитый авторский штамп — заставлять главного героя терять сознание, чтобы оправдать внезапный поворот сюжета по прошествии некоторого времени. Дешевый, но действенный трюк, я много раз им пользовался до недавнего времени. И продолжил теперь, пусть и не по своей воле. Я не знал, что произошло в промежутке между обмороком и моим возвращением в сознание. Знаю только, что пробуждение сопровождалось потрясающим ароматом. Густым, вкусным запахом жареного мяса.

Мое тело застыло в неудобном и странном положении на покрывале, которым застелили что-то металлическое. Я открыл глаза и ждал, пока зрение сфокусируется, забыв, где я могу очутиться. Было ясно, что я точно не в своей квартире на Шерман Окс. Я был в доме Салли, конечно же, но в странной клетке из ржавого металла. Клетке с толстыми прутьями, едва ли в метр шириной. Голова болела и плохо соображала, зрение плыло, а телу было крайне неудобно. Потом я ощутил, что во рту все пересохло и онемело, на месте языка шевелился только обрубок.

Я поднял голову, чтобы посмотреть в направлении кухни, где на плите пыхтела кастрюля, источавшая дивные ароматы. Услышал голоса. У Салли появилась компания. Шестеро посетителей сидели за обеденным столом, и перед каждым стоял изысканный прибор. Люди были разного телосложения: крепко сбитые, худощавые, высокие, низкие, разной степени упитанности, объединяло их лишь одно: у каждого не хватало какой-то части тела. У каждого хоть чего-то недоставало для полного комплекта.

Когда Салли вошла, удерживая одной рукой поднос с дымящимся мясом на блюде, она явно удивилась и обрадовалась, увидев меня в сознании.

— Доброе утро, — сказала она, и все обернулись ко мне, заставив забиться в дальний угол клетки.

В этот момент я их узнал: Дэниела Пауэра, вице-президента драм на NBC, Кэролин Пфенстер из Тернера, какого-то менеджера среднего звена с Universal, я давно забыл его имя после провальной попытки договориться в прошлом году. Другие были мне незнакомы.

А потом я заметил, что не просто сижу перед ними голый. У меня недоставало не только руки. Пока я спал, мне ампутировали ногу, отчего мои болтающиеся гениталии казались странной недоразвитой конечностью.

В животе заурчало.

— Кто хочет есть? — спросила у меня Салли.

Все за столом согласно зашумели, не понимая, что ее вопрос адресован не им.