— Джорджия Мейсон, сайт «Известия постапокалипсиса», встреча с губернатором Тейтом.

Один из них глянул на меня поверх своих черных очков.

— Вы опоздали.

— Меня задержали.

Я улыбнулась. Из-за моих собственных темных очков им не видно было, искренне я улыбаюсь или одними только губами.

Телохранители переглянулись. Я давно заметила: люди в черных очках страшно злятся, когда не могут увидеть твои глаза. Только им ведь позволено напускать на себя эдакий таинственный вид — уж, конечно, не глупой девчонке-журналистке, страдающей от ретинального КА. Я по-прежнему улыбалась и не собиралась уступать.

Опоздала — да, но они не имеют права держать меня на пороге.

— Больше так не делайте, — сказал тот, что повыше, и открыл передо мной дверь кабинета.

— Хорошо. — Улыбка мигом слетела с моих губ, и я вошла.

Дверь закрылась с резким щелчком. Я не обернулась. Первый раз оказалась в кабинете человека, по милости которого вполне могла лишиться работы. Нужно насладиться моментом.

Очень простая, почти аскетичная обстановка. Тейт распорядился придвинуть к окнам книжные шкафы, так что света с улицы почти не поступало. Освещение обеспечивали неяркие лампы дневного света. Два огромных флага — США и Техаса — занимали почти всю дальнюю стену. Никаких личных вещей. Не дом — всего лишь временное прибежище.

Сам губернатор восседал за столом, его фигуру обрамляли висящие на стене флаги. Искусно подобранный ракурс. Наверняка помощники потратили кучу времени, пока обсуждали и придумывали, как бы половчее создать нужный образ: сильный человек, который со всем справится ради своей страны и всего мира. У Тейта был совершенно президентский вид. Питер Райман обладал приятной наружностью и мальчишеским, по-настоящему американским обаянием. А губернатор Тейт внешне представлял собой типичного американского военного: выправка, короткий ежик седых волос. И я хорошо помнила его боевые заслуги. Сам факт, что у губернатора таковые имелись, а у нашего сенатора нет, с самого начала предвыборной гонки неоднократно обыгрывался во многих агитационных роликах, которые финансировали «обеспокоенные граждане». Звание генерал-лейтенанта, битва во время зачистки на канадской границе в семнадцатом году (тогда он отбил у зараженных Ниагарский водопад), битва в Новой Гвинее в девятнадцатом (тогда из-за террористической атаки — попытки распылить живой вирус Келлис-Амберли — мы чуть не потеряли страну), боевые ранения. Тейт сражался за свою нацию, за права незараженных и хорошо понимал войну, которую мы каждый день вели с тем, во что превратились наши родные и близкие.

Я боюсь этого человека до смерти по многим причинам. Это лишь некоторые из них.

— Мисс Мейсон. — Губернатор встал и широким жестом указал мне на стул. — Надеюсь, вы не заблудились? Я уже было подумал, вы решили вовсе не прийти.

— Здравствуйте, губернатор.

Я села, вытащила из кармана МР3-диктофон, положила его на стол. И попутно успела включить как минимум две замаскированные видеокамеры (известные мне, ведь Баффи наверняка навесила еще с полдюжины на случай внезапных электромагнитных импульсов).

— К сожалению, меня задержали.

— Понятно. — Тейт снова уселся в кресло. — Эти проверки могут кого угодно с ума свести.

— Совершенно верно.

Нарочито театральным жестом я нажала указательным пальцем на кнопку «запись», для отвода глаз: он решит, что у меня только одно записывающее устройство, и расслабится.

— Хотела поблагодарить вас за то, что нашли сегодня время для меня и, конечно же, для посетителей сайта «Известия постапокалипсиса». Наши читатели с большим интересом следят за президентской кампанией и очень хотели бы разъяснить для себя вашу позицию.

— Какие умные читатели, — ответил, растягивая слова, губернатор и откинулся в кресле.

Я, не поднимая головы, внимательно на него посмотрела. Черные очки имеют одно замечательное достоинство: вы глядите на интервьюируемого, а он об этом и не подозревает.

Хотя от такого зрелища трудно было не вздрогнуть: губернатор смотрел на меня как на пустое место, будто маленький мальчик на жука, которого собрался раздавить. Многие не любят репортеров, и я к этому привыкла, но это уже чересчур. Выпрямившись, я поправила очки и ответила:

— Да, наши читатели — самые проницательные в блогосфере.

— Неужели? Тогда их пристальный интерес к нынешней борьбе за пост президента вполне объясним. И прекрасно сказался на ваших рейтингах, я прав?

— Да, губернатор. Касательно этой самой борьбы, ваша кандидатура стала некоторой неожиданностью: в политических кругах считалось, что в этот раз вы не станете бороться за высший пост. Почему вы так рано подключились к предвыборной гонке?

Тейт улыбнулся, и неприятное выражение исчезло. Но слишком поздно — я-то все видела. Улыбка выглядела еще более пугающей. Теперь он действовал по запланированному сценарию и был уверен, что сможет со мной справиться.

— Мисс Мейсон, если по сути, то меня слегка обеспокоила ситуация в стране. Я оглядел поле боя и понял: никому здесь, кроме самого себя, не смог бы доверить защиту моей жены и сыновей, решись мертвецы снова пробудиться. В такое неспокойное время Америке нужен сильный лидер. Который знает, что мужчина должен сражаться, должен удерживать свое. Не хочу обидеть уважаемого оппонента, но сенатору в жизни не приходилось драться за любимых и близких. Он лучше бы понял ситуацию, если бы ему пришлось проливать за них кровь.

Слова губернатора звучали весело, почти игриво — мудрый наставник просвещает удостоившегося внезапной чести ученика.

Меня на такое не купишь. Все с тем же деловым выражением я спросила:

— То есть вы расцениваете нынешнюю ситуацию как борьбу между двумя кандидатами, вами и Райманом.

— Давайте начистоту, это и есть борьба между двумя кандидатами. Кирстен Уогман — хорошая женщина, у нее твердые республиканские ценности и ясное понимание американской морали, но следующим президентом ей не стать. Она не готова сделать то, что нужно народу и экономике нашей великой страны.

Да, Кирстен Уогман предпочитает использовать свою грудь в качестве главного аргумента.

— Губернатор, а что, по-вашему, нужно американскому народу?

— Мисс Мейсон, эта страна стоит на трех китах: свобода, вера, семья. — Тейт сделал особенное ударение на последних трех словах. — Мы приложили немало усилий, чтобы сохранить свободу, но при этом слишком сильно сосредоточились на «здесь и сейчас» и позволили двум другим основополагающим ценностям отойти на второй план. Мы покинули Бога.

В глазах губернатора снова плескалась пустота — как тогда, когда он смотрел на меня.

— Нас оценивают, нас проверяют. И боюсь, мы чудовищно близки к провалу. А попытка будет только одна.

— Вы можете объяснить, что именно подразумевается под «провалом»?

— Мисс Мейсон, вспомните о потерянной Аляске. Мы уступили мертвецам огромный кусок американской территории — нам не хватило мужества сражаться за то, что принадлежит нам по праву. Наши храбрецы не решились довериться Господу. И теперь драгоценный штат потерян; возможно, навсегда. Когда это снова произойдет? На Гавайях, в Пуэрто-Рико или, упаси боже, в самом сердце страны? Мы спрятались за толстыми стенами и стали мягкотелыми. Пора довериться Господу.

— Губернатор, вы сражались во время зачистки на канадской границе. Мне казалось, вы должны понимать, почему пришлось покинуть Аляску.

— А мне кажется, вы должны понимать, что истинный американец никогда не расстанется добровольно с тем, что его по праву. Нужно было биться. Если я приду к власти, мы будембиться и милостию Божией победим.

Меня чуть не передернуло. Он говорил с интонациями настоящего фанатика.

— Губернатор, вы предлагаете ослабить закон Мейсона. Есть какая-то веская причина?

— Конституция не запрещает человеку кормить свою семью так, как он сочтет нужным. Даже если другие этого не одобряют. Законы, которые ограничивают наши свободы, зачастую не имеют смысла. Вспомните, что случилось, когда демократы перестали продвигать свои противоречащие конституции законы, призванные ограничить использование огнестрельного оружия. Увеличилось ли количество погибших? Нет. За первый год число убийств, совершенных с использованием огнестрельного оружия, снизилось на сорок процентов. И с тех самых пор показатели стабильно понижаются. Логично, что если мы ослабим другие законы, ограничивающие наши свободы…