В этот период, такой непростой, но такой счастливый, жизнь преподнесла ей еще один сюрприз. Как-то раз в холодный воскресный день Судха вернулась домой из магазина и вдруг увидела торчащее из почтового ящика письмо. На конверте стояло ее имя, надписанное рукой Рахула.
Судха вошла в прихожую, захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене, оклеенной безвкусными коричневыми с золотом обоями, которые они с Роджером все не могли собраться и заменить. Она повертела в руках конверт, разглядывая округлые буквы, — какое простое, но убедительное подтверждение, что ее брат существует! У нее мелькнула мысль, что он не может знать ее нового адреса, но она тут же вспомнила, что во время последнего визита написала его на листке бумаги и прилепила к холодильнику. Скинув пальто, Судха на цыпочках вбежала по лестнице вверх, в детскую, и села у кроватки Нила. Малыш спал, не ведая о существовании неизвестного дяди, одна весточка от которого вызвала слезы на материнских глазах. На конверте стоял штемпель штата Нью-Йорк, какого-то из самых северных его городов. Судха вытащила атлас и нашла город на карте. Практически рядом с Итакой? Странно! Она предполагала, что Рахул уехал гораздо дальше, в Орегон или в Калифорнию, и никак не могла представить, что он вернется туда, где когда-то потерпел такую тяжелую жизненную неудачу. Долго сидела Судха, вертя конверт в руках, а потом разорвала его и вытащила листок бумаги, отпечатанный на машинке:
Дорогая сестричка, диди!
Надеюсь, что ты получишь это письмо. Прежде всего, я хотел бы извиниться перед тобой. За все. Знаю, что я страшно облажался, но сейчас моя жизнь, похоже, начинает налаживаться. У меня хорошая работа в ресторане, я теперь повар. Пока ничего особенного приготовить не смогу, но мои омлеты все хвалят. Еще я пишу новую пьесу. Я показал ее одному чуваку, режиссеру театра в Сиракузах, и он сказал, что, конечно, ее надо доработать, но что у меня явный талант! Я живу с Еленой — помнишь ее? Мы опять вместе, и я уговорил ее переехать сюда, на север. Кристалл уже ходит в пятый класс, а Елена устроилась на работу в отдел кадров местного университета. Думай о ней что хочешь, но именно она заставила меня бросить пить. Поэтому, как я сказал, жизнь у меня налаживается. Все равно, прости меня. Надеюсь, что Роджер тоже простит, что я вел себя как придурок на вашей свадьбе. Я очень рад за вас, ребята. Хотелось бы приехать в Лондон повидать вас, если это удобно. Я скопил немного денег, и у меня будет небольшой отпуск этим летом. Полагаю, ты не станешь сообщать об этом письме родителям.
Рахул
Судха импульсивно встала, подошла к столу и вытащила коробку с конвертами и писчей бумагой. Не думая, не спрашивая совета Роджера, она написала на листочке:
Дорогой Рахул.
Да, я получила твое письмо. У меня родился сын, мы назвали его Нил. Сейчас ему десять месяцев, и я хотела бы вас познакомить.
Она помедлила, потом поставила подпись и заклеила письмо в конверт. Что еще она могла сказать?
Судха вспомнила, что не видела Рахула со дня своей свадьбы, и ей самой этот факт показался невероятным.
— Диди, привет! — воскликнул он, широко улыбаясь, когда Судха открыла дверь. Рахул, как всегда, использовал традиционное уважительное обращение к старшей сестре, которое ему привили с детства родители. Странно, что она не испытала никакой неловкости, хоть и не видела брата более полутора лет. Так бывает, когда после беременности примеряешь любимый свитер, который несколько месяцев валялся без дела, и с радостью отмечаешь, что он идет тебе точно так же, как и прежде.
— Вот и наш малыш, познакомься, — улыбнулась она, поудобнее перехватывая Нила, который сидел верхом на ее бедре. Нил протянул вперед руки, измазанные шоколадным печеньем, и что-то возбужденно залепетал на своем языке, делая круглые глаза и таращась на незнакомого дядю.
— Ну и герой! — Рахул погладил Нила по щеке подушечкой указательного пальца. — Здорово, братишка! Твой непутевый дядька наконец-то явился посмотреть на тебя!
Он покачал головой и цокнул языком, таким образом выражая восхищение произведенному Судхой на свет маленькому чуду. Пока Рахул, явно очарованный племянником, во все глаза разглядывал щечки, глазки и волосы Нила, Судха, в свою очередь, разглядывала брата. Он сильно изменился: во-первых, пополнел какой-то нездоровой полнотой, так что его когда-то утонченные черты стали выглядеть простовато, а шея и талия практически исчезли. Во-вторых, он как-то странно сутулился, а его темные, зачесанные назад волосы открывали широкие залысины на лбу. Джинсы на нем были старые, обтрепанные, а блейзер в тонкую полоску — явно мал, как будто с чужого плеча.
— Не могу поверить, что ты родился, а я и не подозревал об этом, — продолжал тем временем Рахул. — Ты невыразимо прекрасен, малыш. — Он повернулся к Судхе: — Знаешь, он жутко на тебя похож.
— Да неужели? А мне кажется, что он — вылитый Роджер.
Рахул покачал головой:
— Нет, диди, этот мальчик — законный наследник рода Мурхеджи, это у него на лбу написано.
Судха засмеялась. Она впустила брата в дом и даже устроила ему маленькую экскурсию: кухня и туалет в подвальном помещении, выше этажом — гостиная, еще выше — две спальни и ванная, а под самой крышей — кабинет Роджера. Несмотря на четыре этажа, дом был небольшим, и им постоянно приходилось бегать вверх-вниз по лестнице, которую теперь начинал осваивать Нил. А вот отцу Судхи такие передвижения оказались не под силу, в прошлом году у него обнаружили бурсит коленной сумки, и теперь, когда родители приезжали повидать внука, они останавливались у друзей на окраине Лондона. Впрочем, Роджер согласился отдать Рахулу свой кабинет — там стоял диван, обычно заваленный бумагами и чертежами.
— Хочешь, отдохни, ты, наверное, устал с дороги, — сказала Судха брату, но он спустился вместе с ней на кухню, сел на диван, посадил к себе на колени Нила и развлекал его все время, пока Судха чистила картошку и натирала курицу специями.
Малыш что-то восторженно чирикал на своем птичьем языке, а Рахул качал его на колене, не забывая оглядывать кухню: низкий потолок, черно-белая клетка кафеля на полу, старинный дубовый стол, заставленный бутылками и мисками, а на стенах — расписные тарелки и медные чеканки. Роджер сам покрасил стены кухни в желтый цвет, а последний слой нанес губкой, специально «состарив» его. Рахул поднялся и, держа Нила на бедре, подошел к полкам, заставленным поваренными книгами, на которых стояла дюжина фотографий в разнокалиберных рамках. На большинстве фотографий был запечатлен Нил: спящий в кроватке, сидящий на коленях родителей Судхи или в коляске перед домом. Рахул взял одну из них.
— А когда это было снято?
— Которая?
— Похоже на аннапразан.
— Ах, эта! — Судха воткнула зубочистки в нарезанный кружками лимон и вытерла руки о передник, мысленно вернувшись в тот день, когда Нилу исполнилось полгода, и они праздновали аннапразан— первый прием твердой пищи. Ее родители прилетели в Лондон, чтобы присутствовать на церемонии. — Знаешь, мы ведь не собирали много гостей, — пробормотала она, как будто извиняясь, — так, слегка отпраздновали дома.
По традиции первую ложку риса должен был давать малышу дядя по материнской линии, но в отсутствие Рахула это сделал отец Судхи.
Рахул осторожно посадил Нила на высокий стульчик и прошел в прихожую, где висел его блейзер. Из внутреннего кармана он извлек бумажник и раскрыл его, показав Судхе фотографию симпатичной девочки с веснушчатым носом и светлыми волосами, забранными в два хвостика.
— Это Кристалл, — сказал он с гордостью, объяснив, что специально построил свой рабочий график так, чтобы встречать девочку после школы и кормить обедом. Чаще всего он успевал даже приготовить ужин к тому времени, как Елена возвращалась с работы, а ему самому надо было отправляться на смену. Рахул не показал сестре фотографию Елены, но Судха и так хорошо ее запомнила по их единственному визиту. Она не спросила Рахула, женился ли он на Елене и хотят ли они завести общего ребенка. Всю жизнь Судха помогала брату, а вышло так, что именно Елена в конце концов спасла его от пьянства.