Литмир - Электронная Библиотека

Машка раскрыла рот, похлопала с полминуты глазами, а потом одним движением смахнула вещи в сумку, вскочила из-за парты и вылетела из класса. На все это, как мне показалось, у нее ушло секунд десять, не больше.

«Что за день был в школе, одни сплошные происшествия!» – думала я, покупая в кулинарии торт после занятий. У моих родителей сегодня годовщина со дня свадьбы, и у нас по этому поводу праздничный ужин в узком кругу. То есть я, мама и папа. Кто только не перебывал сегодня в медицинском кабинете: и Денис, и Данилка, и Светка, и Диана. Причем последняя оказалась там дважды. Дело в том, что уже в конце учебного дня я опять уронила сумку, при падении она, по своему обыкновению, раскрылась (и чего она все время раскрывается, надо купить другую!), и снова вывалился клубок «от порчи». Светка его подняла и давай с Дианкой с ним играть, как с мячом. Физры им, что ли, мало? Ну, я клубок отобрала, а они, оставшись без увлекательного занятия на перемене, потопали в буфет и чего-то там налопались, а потом у них обеих началась проблема с кишечником, и они понеслись к медсестре за помощью.

По дороге из кулинарии я позвонила Машке на сотовый. Голос подруги был радостным. Она сообщила, что Данилку уже прооперировали и что все прошло хорошо.

– Ты представляешь, мне врач сказал, что у него этот аппендицит был «деструктивного гангренозного характера» и что, если бы «Скорая» быстро не довезла его в больницу, он мог бы погибнуть! Вот ужас! – Голос Никитиной начал звенеть от волнения. – Врач меня поругал, спросил, зачем брата повела в школу, когда он на боли в животе жаловался. Ну, я ему объяснила, что мы все приняли это за уловку и что вообще брат сначала уверял, что у него где-то в другом месте болит, а не там, где этот аппендикс проживает. А врач сказал, что все так обычно и протекает: боль возникает вверху живота, а потом спускается. Ну а мы-то с мамкой не доктора, мы ж не знали!.. В общем, ужас, я папе уже дозвонилась, сказала, что Даньку оперируют, а маме еще нет, сейчас снова буду ей на работу зво… ой. Вот мамусик с папкой вместе по коридору ко мне несутся! – воскликнула Машка и отсоединилась.

Переваривая услышанное, я пришла домой. Мама, что-то беспечно напевая, раскатывала на столе тесто для пирожков. Я поставила торт на подоконник и пошла в большую комнату протирать пыль. Навела порядок на серванте, вытерла телевизор и подошла к журнальному столику. На ней лежала книга, обернутая в рекламную газету.

«Ох, на такой же газетке я записала номер Еремеюшки, – с грустью подумала я. – Стоп, а что это за книга и как давно ее завернули в газету?» «Поцелуй красивой сеньориты», – прочла я название, открыв первую страницу.

– Это мне тетя Галя дала почитать, – сказала мама, заходя в комнату. – Я книгу в газету завернула, чтоб не испачкать, читаю ее по дороге на работу.

Ничего не говоря, я сорвала с книги газетную обложку и принялась вертеть ее в руках. Телефон колдуньи был записан моим корявым почерком на полях газеты.

«Ура! Ура! Ура! – мысленно кричала я. – Как только празднование заканчивается, звоню Еремее и рассказываю ей обо всем, что происходит!»

С газетой в руках я побежала в свою комнату, перенести номер в память своего мобильного, где уж надежно сохранятся эти цифры. Открыв сумку, я с ужасом увидела, что в ней вновь обитает полчище пауков. От неожиданности я вскрикнула и уронила сумку на пол. Из нее на середину комнаты выкатился красно-черный клубок, и я увидела, как откуда-то из его шерстяной сердцевины вылупляются крошечные паучки – много, много, много – и разбегаются по ковру, словно цветные бисеринки.

– Что-нибудь случилось? – послышался мамин голос.

– Нет, все в порядке, – быстро отозвалась я.

В голове моей крутились мысли: клубок из ниток, которыми сняли порчу, Даня… с аппендицитом, Денис, Дианка, Света… Пауки из этого клубка, на этом клубке – порча… Я все поняла! И Даня, и все остальные, с кем произошла какая-нибудь неприятность, подержали в руках этот «порченый» клубок! Это все из-за него происходит! Наверное, тот полузверь из зеркала вмешался в процесс, испортил что-то, и теперь этот клубок представляет собой опасность! Надо запрятать его подальше, чтобы ни мама, ни папа до него не дотронулись, не хватало, чтобы и у них возник деструктивный аппендицит! Особенно нужно беречь его от мамы, она обожает делать у меня уборку, и клубок может легко попасть в ее руки. Ох, а сама-то я сколько раз держала этот клубок. Это каких же несчастий ждать мне?

Поломав голову над тем, куда бы спрятать клубок, я пришла к выводу, что лучше всего запихнуть его в чемодан с моими старыми детскими вещами. Я знала, что он стоит в стенном шкафу в коридоре и забит всякими распашонками, пеленками, ползунками, которые я уж точно носить не буду. Вот туда никто ни за что не полезет – незачем, а значит, это безопасное место.

Выждав, когда мама уйдет в очередной раз за чем-нибудь к тете Гале, я насадила клубок на карандаш (ну, не брать же эту опасную вещь в руки!) и запихала его в старый чемодан.

Праздничный ужин папа начал с тоста за семейную жизнь. Потом все сосредоточились на еде, но не надолго. Папа поднялся и, путаясь в словах, произнес тост за маму. Что-то он у нас в последнее время слишком красноречивый. Раньше он терпеть не мог, как сам выражался, «весь этот сентиментализм», считая, что люди и так понимают тех, кто их любит и ценит, без лишних слов, а тем более пафосных. Надо сказать маме, чтобы она срочно занялась его воспитанием, такое многословие – недобрый признак, уж я-то своего родного отца знаю. Вот в прошлом году, например, все дело ограничилось одним первым тостом, после чего папа весь вечер вливал в себя бутылку коньяка, потому что мама спиртные напитки терпеть не может, а мне они дают только пригубить, считая, что я «еще маленькая».

Но потом, к моему удивлению, говорить тост стала мама. Караул! Что это происходит в моей тихой семье? К моему еще большему удивлению, этот тост был обращен ко мне:

– Знаешь, Ирусь, мы давно хотели тебе рассказать… просто решили дождаться красивого момента. Мы прожили столько лет втроем, а теперь у тебя будет маленький братик или сестренка!

При этих словах папа тут же вскочил со стула и заявил:

– Что значит «или»? У дочери будет маленький братик! У меня будет маленький сын! – и через весь стол полез целовать маму, при этом кончик его парадного галстука очутился в винегрете.

– Помнишь, Ирусь, ты часто в детстве просила братика или сестричку? – сказала мама.

– Братика, – поправил ее папа.

– Он или она скоро будет.

– Он, – вновь поправил ее папа.

– Ты рада?

Для меня эта новость была такой неожиданностью, что в первые минуты я просто не могла понять, рада я или нет. Я хлопала глазами и смотрела на родителей – улыбающуюся маму и просто светящегося, как прожектор, отца.

– Ты представляешь, у меня будет сын! – лез ко мне папа. – Вот такой вот маленький, крошечный сын – но мужчина! Ух, я его буду воспитывать! Это я тебе, моей дочке, все прощаю, ведь вы – женский пол, и с вами надо бережно и ласково, а из сына я воспитаю настоящего мужчину! Мы с ним будем бегать летом на лыжах, зимой я его буду учить плавать в речке! То есть наоборот, зимой на этих, как их там… а, в общем, неважно! – и папа опять полез целовать маму.

Да, теперь понятно, почему он в последнее время «меня воспитывает», в связи с беременностью мамы у него вдруг обострились отцовские чувства.

Тем временем папа прыгал возле стола и показывал, как меня в детстве на руках укачивал. «Ой, мама, если он и в самом деле меня так качал, то как я тогда жива осталась? Нет, мама, маленького ребеночка мы будем сами с тобой воспитывать, – думала я, глядя на своих молодых родителей. – Ой, а это, наверное, здорово – иметь братика. А то жила вот так пятнадцать лет одна – ни сестренки, ни братишки, ни котенка, ни собачки, ни хомячка у меня никогда не было. У многих моих одноклассников в семьях по двое детей. Чем я хуже их? Пускай и у меня будет! Вот, у Дениса есть брат, у Машки… м-да, хотя у Машки такой брат, что, глядя на него, никакого брата не захочешь… а что, если и мой братик будет такой же? Надо у нее узнать, в каком это роддоме таких диких детей выдают, и сказать маме, чтобы она там не рожала».

13
{"b":"158758","o":1}