И вот из зеркала на нее смотрит очаровательная дама, она чуть-чуть напоминает прежнюю Элосу, но платье, драгоценности, элегантная прическа — все совсем чужое. Платье! Из шелка цвета охры, с глубоким вырезом, а на груди натянуто — подчеркивает ее. Грудь у Элосы, как сейчас модно, почти плоская. Служанки почтительно восхищаются ее цветом лица, фигурой. А широченная юбка — пена воздушного кружева. Сверкают бриллианты.
— Неплохо для начала, — заметила Фейса. — Как себя чувствуешь?
— Как громом пораженная.
Маркиза очень красива, очень любезна и всем тут распоряжается. Она улыбнулась Элосе:
— Подожди, завтра после завтрака принесут мерить еще двадцать два платья.
Элоса ахнула. Фейса рассмеялась и привела откуда-то герцога — полюбоваться дочерью. Он наговорил много лестного, но Элоса снова обратила внимание на глубокие складки на лбу, на встревоженное выражение лица.
— Может ли старик отец сказать пару слов наедине красавице дочке? — Он приветливо улыбнулся Фейсе.
Герцог просит разрешения? Нет, нет, это просто смешно.
Фейса колебалась.
— Только быстро, — шепнула она, кивнула в сторону балкона, отвернулась от них и прикрикнула на служанок, чтобы убрали комнату.
Отец вывел Элосу на балкон.
— Маленький совет, пташка, — начал он. — Нет, смотри на перила. Не доверяй никому…
Еще бы! Лицо девушки под слоем пудры вспыхнуло.
— Папа, я, конечно, неопытна, но я не ребенок!
Уж от нее-то ни одному сладкоречивому придворному ничего не добиться. Короли женятся только на девственницах, а Элоса начинала подозревать, что она единственная девственница при дворе. И останется девственницей.
Теперь покраснел отец. Он накрыл ее руку своей:
— Ничего такого я не имел в виду, птичка. Ты разумная девушка, головы не потеряешь. Но понимаешь ли, при дворе все вечно друг на друга ножи точат. Держись в стороне. Будь вежлива, любезна — и скрытна. Маркиза будет руководить тобой, но не доверяй и ей. Через несколько минут король ждет нас к обеду.
Король! У Элосы задрожали коленки.
Герцог мрачно кивнул:
— Я пытался объяснить, что ты проделала долгий путь, что тебе нужно хоть денек отдохнуть, освоиться. Но король желает видеть молодую герцогиню Фонскую. — Он еще понизил голос и горячо зашептал: — Помни, тут он — Бог. Малейшая прихоть его — закон! Ясно?
Девушка испуганно наклонила голову:
— Папа, что-нибудь не так?
— Все в порядке.
Но глаза его говорили другое.
— Пора идти, ваша светлость, — произнес голос Фейсы у них за спиной — так близко, что Элоса аж подскочила.
* * *
По пути в обеденную залу Лжефейса предупредила Элосу, что поглощение пищи не входит в программу обеда с королем. Король ел, остальные смотрели на него. Прислуживали, конечно, только знатные вельможи. Вино, к примеру, наливал настоящий лорд. Лишь двух, изредка трех, человек король удостаивал особой чести — приглашал сесть и откушать вместе с ним, а несколько дюжин «гостей» почтительно стояли вокруг стола, жались у стен. Потом король удалялся, и они спешили быстренько закусить и принять участие в запланированных на вечер увеселениях. Сегодня устраивали театральное представление.
Элосе, однако, совсем не хотелось есть.
— Одно словечко, на ушко, — шепнула ей маркиза. До сих пор она, не умолкая, оживленно болтала с друзьями и подругами. — Воздержись от шуток. Когда освоишься, пожалуйста. Король ценит шутку… но к месту.
— Я вовсе не настроена шутить, — ответила Элоса.
Фейса нахмурилась:
— Но носа не вешай, гляди веселей и улыбайся, все время улыбайся. — Она еще понизила голос и прикрыла рот веером: — Дня два назад один молодой человек, виконт, между прочим некстати подхватил одну остроту его величества. И что же? Король приказал вывести его и нещадно выпороть, как последнего смерда. Ясного неба, лорд!
Хорошенькие шуточки.
Приемная зала дворца поразила Элосу позолотой, пестротой красок, блеском, глянцем. Придворные — важные, нарядные, точно павлины. Фейса и отец представляли ее то одному, то другому; она прогуливалась по зале, сияя улыбкой, и все глубже погружалась в сладостный сон. И еще ковры — толстые и мягкие, невероятно мягкие, и туфельки, чудо-туфельки — не ходишь, а словно паришь над полом.
Всю жизнь она ждала этого момента — представления ко двору. Но о таком не смела и мечтать.
А потом распахнулись огромные двери, и вошел король с небольшой свитой — трое мужчин постарше, двое его возраста и четыре девицы с виду помладше Элосы, разукрашенные и разодетые еще великолепнее. Они прогуливались по зале, король приветствовал гостей.
Одет он был в лиловато-розовый с золотым шитьем камзол. Небольшого роста, как и представляла себе Элоса, но шире в плечах и крепче. Прекрасные волосы локонами падают на плечи. Пальцы унизаны перстнями. Он гораздо, гораздо красивее… Она попыталась вспомнить Виндакса, но перед глазами вставало лицо Тью Рорина.
Девушку подвели к королю, она присела в реверансе, робко подняла глаза — и встретилась с синими глазами короля. Ярко-ярко-синими.
— Сколько времени мы потеряли! — сказал король. — Мы желали, страстно желали встретиться с вами, но если б мы знали, какой красоты лишаемся, наше желание возросло бы в сто, в тысячу раз.
Очарователен. Неотразим.
Минуты через две Элоса уже поняла, что ей выпала великая честь. Король со свитой остановились возле нее, на прочих он и не смотрел. Неотразим — иначе и не скажешь. Синие глаза и белозубая улыбка околдовали, покорили Элосу, а король все рассыпался в комплиментах, расспрашивал о трудностях пути, упомянул об ее отце — своем верном вассале — и так далее и тому подобное.
За обедом его величество усадил ее рядом с собой. Кроме них, не сидел никто. Король поддерживал легкую, непринужденную беседу. Элосе казалось, что она все делает как надо. Она не острила. Она улыбалась. Герцог Фонский стоял неподалеку в толпе придворных, и, встречаясь с ним глазами, дочь улыбалась и ему.
Маркиза ни словом не обмолвилась, что король может выбрать в сотрапезники одного человека. Двух-трех, сказала она. Значит, происходит что-то необычное, из ряда вон выходящее. Некоторые девушки и женщины помоложе бросали на Элосу мрачные, завистливые взгляды.
Король отослал назад бутылку вина и велел принести получше. Разговор перешел на вина, на тончайшие различия букетов. Король с похвалой отозвался о виноградниках в поместье одного из придворных. Тот немедленно вызвался прислать во дворец несколько бочек своего вина и сегодня же, не дожидаясь, пока прибудут телеги с грузом, слетать и доставить королю несколько бутылок.
— Не могу не признать, ваше величество, — заметил герцог, — что любое вино Рэнджа лучше того пойла, что делают у нас в Найнэр-Фоне.
Предупреждаю, птичка, вино очень крепкое.
Элоса признала, что ничего подобного ей пробовать не доводилось.
Голова начинала побаливать.
Подавали уже восьмое или девятое блюдо, а обед все продолжался.
Джэркадон смаковал какое-то странное на вид мясо.
— Знаете, что это? — спросил он.
Нет, она понятия не имела.
— По закону и древней традиции, — с гордостью сказал Джэркадон, — лишь короли имеют право на это лакомство. Наш высокочтимый отец не соблюдал обычаев, но мы стоим за возрождение традиций. Попробуйте.
Он предложил Элосе кусочек с собственной вилки. Мясо было довольно жесткое, приправлено чем-то острым. Нет, она все равно не догадалась.
— Орлиный гребень! — провозгласил Джэркадон. — Услада королей, но мы хотим, чтобы вы разделили ее с нами. — И он переложил свою порцию на тарелку Элосы.
Девушку замутило.
— А птице не вредна такая операция? — спросила она.
— Как же, без гребня орел никуда не годится. Обычно сходит с ума. Потому-то это кушанье такая редкость.
Элоса с отвращением принялась за ужасное угощение.
— Кстати, об орлах, — продолжал король. — Родич Фон, вы, кажется, выводите серебристую породу?