Литмир - Электронная Библиотека

После прочтения этой статьи несколько ребят из нашего института, вооружившись фотоаппаратурой, дежурили по ночам возле Волкова кладбища у пруда. Их энтузиазма хватило на неделю, а потом не то чтобы об этой статье забыли, но как-то страсти поутихли.

А вот заметка из местной газеты "Ручейки" от 6 мая 1990 года из раздела "Хроника происшествий": «Вчера вечером, находясь в состоянии алкогольного опьянения, утонул в пруду возле Волкова кладбища грузчик магазина "Овощи, фрукты" А.И.Авилов, ранее судимый." В ответ на такой ляпсус через неделю в другой местной газете "Мытищинский хохмач" появилось вот такое сообщение, автор которого претендовал на тонкое чувство юмора: «Вчера в Мытищинском народном суде был вынесен приговор А.А.Иванову, ранее утонувшему."

Хотя воочию чудовища никто не видел, пруд возле Волкова кладбища пользовался дурной славой, и это место люди старались обходить стороной, в результате чего на его берегу прочно обосновалась малышня и городская шпана. Из поколения в поколение передавались страшные сказки о громадных змеях, живущих в воде и похищающих провинившихся детей. Помнится, и мне в детстве, когда мои игры становились чересчур шумными, бабушка говорила: «А ну! Веди себя хорошо, а то отведу на пруд." И я тут же умолкал, а в моем воображении возникала картина: я один на берегу пруда возле Волкова кладбища, и я содрогался от ужаса. Страшными сказками пугали всех детей нашего города. Однако едва они достигали того возраста, когда родители начинали отпускать детей на улицу без присмотра, как тут же оказывались на берегу того самого пруда, которым так настойчиво пугали бабушки. Здесь играли, дрались, влюблялись, здесь проводили все свободное время.

Помню, как я смущенно жался к дверям в коридоре у соседки, которой принес безмен по поручению мамы. Мне было семь лет и я переходил во второй класс. Рядом со мной, согнувшись надвое, сосредоточенно пыхтел, натягивая резиновые сапоги, сын соседки, Сережка. Он был старше меня на два года. Увидев меня, он сразу же спросил:

- Гулять пойдешь?

Этот вопрос застал меня врасплох, потому что выражение "пойти гулять" мы с Сережкой, - это было совершенно очевидно, - понимали по-разному. Для меня оно означало качаться на качелях у подъезда или пускать кораблики в канаве, в крайнем случае - кататься на велосипеде вокруг дома, - одним словом, находиться в таком месте, которое было видно из окон нашей квартиры и откуда я мог быть вызван родителями домой при первой необходимости. Для Сережки же пойти гулять значило нечто иное, потому что на качелях он не качался и кораблики не пускал, а, проходя мимо канавы, топил наши. Выйдя из дому, он истошным голосом вызывал на улицу своего друга Мишку из третьего подъезда, и через минуту они скрывались за углом нашего дома. Возвращались они поздно. Я в это время уже лежал в постели. Однако возвращение Сережки никогда не оставалось для меня незамеченным, поскольку оно всегда сопровождалось скандалом. И я слышал сквозь тонкую стену зычный голос тети Любы, сережкиной мамы:

- Явился, негодник! Опять допоздна шлялся! А ну снимай ремень!

Тут же слышался плач Сережки:

- Мамочка, не надо! Я больше не буду!

Следовавшие за этим вопли свидетельствовали о том, что его мама ему не верила. Больше всего меня удивляло то, что каждый раз на следующий день Сережка как ни в чем не бывало куда-то уходил и опять возвращался поздно, прекрасно зная, что его отлупят. Поэтому предложение пойти с ним гулять одновременно и пугало, и манило обещанием приобщиться к миру Сережки, наверняка необыкновенно интересному, раз ежедневная порка и та - недорогая цена для него. Однако мне не хотелось быть вечером лупленным - раз, а два - я очень сомневался, что меня с Сережкой отпустят, и потому не знал, что ему ответить. Но вмешалась тетя Люба:

- Иди, иди, - сказала она мне. - Я твоей маме скажу, что ты с Сережкой пошел, она тебя отпустит. А ты, - это уже Сережке, - присмотри за Женей, чтоб с ним не случилось чего! И смотри мне, чтоб пришел не поздно, Жене спать надо рано!

Через несколько минут мы свернули за угол нашего дома и пошли в сторону Волкова кладбища. Сережка шел быстро, и я почти бежал, едва поспевая за ним. По дороге он объяснил мне покровительственным тоном, что я хотя и "малышня", но вообще "чувак нормальный" и, если буду держаться за него, то есть за Сережку, то все будет клево. Завершил он свой монолог многозначительным вопросом:

- Прикидываешь?

Я ответил, что прикидываю, хотя, что именно я прикидываю, не знал. Тут Сережка неожиданно остановился и схватил меня за руку.

- Стой! - прошипел он.

Я испуганно посмотрел на него. Сережка застыл на месте, сделав страшные глаза. Проводив его взгляд, я увидел какого-то мужчину в сером костюме, который медленно шел шагов на десять впереди нас.

- Кто это? - спросил я.

- Тихо ты! - огрызнулся Сережка.

И тогда я сообразил, что этот тип в сером костюме - бандит или американский шпион. А Сережка - молодец! - выследил его! И сейчас мы узнаем, куда этот бандит идет, заявим в милицию и прославимся. Я это моментально понял и почувствовал себя вовлеченным в какую-то невероятную историю, о которой потом напишут книжку, что-нибудь вроде "Судьбы барабанщика" или "Дыма в лесу". А тетя Люба узнает о том, что ее сын - герой, и ей станет стыдно за то, что она его лупила. Мы продолжали красться за человеком в сером костюме, который, ни о чем не подозревая, куда-то шел и курил на ходу сигарету. Небрежным взмахом руки он бросил окурок и это послужило сигналом.

- Скорее! - воскликнул Сережка и бросился к недокуренной сигарете.

Он поднял этот окурок, взял его в рот и сделал несколько жадных затяжек.

- Слава богу, не потухла! - сказал Сережка.

Я испытал одновременно и глубокое разочарование и большое облегчение, потому что, сказать по правде, хотя уже и знал, что в жизни всегда есть место подвигу, но не был готов так внезапно его совершать, рискуя жизнью, меня бы предупредил кто накануне. А потом Сережка протянул окурок мне и сказал:

- На, кури.

Понятно, что ударить в грязь лицом я не мог, и, зажав в зубы замусоленный фильтр, несколько раз дунул в него, поскольку, по моим представлениям, именно это называлось курением. После этого я окончательно почувствовал себя в команде Пашки Квакина.

Вскоре мы подошли к пруду, на берегу которого уже сидела компания ребят, игравших в карты. Среди них был и Мишка из третьего подъезда.

- Курить есть? - сразу же спросил он подошедшего Сережку.

- Не-а, - ответил Сережка.

Тут еще кто-то спросил его:

- А это еще что за хвост с тобой?

Я сразу почувствовал себя как-то неловко, потому что "хвост" относилось ко мне и как самому обыкновенному хвосту, оказавшемуся в неудобном положении, мне захотелось спрятаться за сережкину спину.

12
{"b":"154491","o":1}