Литмир - Электронная Библиотека

Деревня Лонг-Фредингтон получила такое название из-за главной улицы, протянувшейся на целые полмили от фермы Бартона на востоке до усадьбы Томаса Харди на западе. Это была самая большая из деревень с названием Фредингтон: Фредингтон-Сент-Майкл, Фредингтон-Эпископи, Фредингтон-Крус и Литл-Фредингтон. Все были живописными, как почтовые открытки; в них каждый дом, даже самый новый, каждый амбар, а также церковь, мельница, паб (теперь частный дом), школа и магазин (тоже частные дома) были сложены из одинакового золотисто-серого камня. Если вы богаты, и особенно если вы богатые пенсионеры, это очаровательное место для жизни. Если у вас есть машина или две, работа в Кастербридже или Марктоне, муж и няня, здесь тоже неплохо. Но для человека в положении Зиллы это был ад. Евгения ездила в школу на автобусе, и тут все в порядке, но в деревне не имелось ни яслей, ни детского сада для Джордана, и он целый день сидел с ней дома. У Зиллы не было машины – даже велосипеда. Раз в неделю, если им больше нечем было заняться, Энни из Олд-Милл-Хауса или Линн из Ла-Вьель-Эсколь отвозили ее за десять миль в «Теско» за покупками. Гораздо реже кто-нибудь из них приглашал ее посидеть в кафе, но такие развлечения случались нечасто. У них мужья, а она чрезвычайно привлекательная свободная женщина. В любом случае няня ей была не по карману.

У церкви Всех Святых, красивого здания четырнадцатого века, бесценная бронза из которой была украдена и сдана на переплавку, а уникальные средневековые росписи испорчены граффити, она повернула на Милл-лейн. За двумя красиво отреставрированными домами жилье заканчивалось. Было тихо, если не считать пения птиц. Дорога сузилась, и ветви буков сомкнулись над головой. Стояла поздняя осень, но день был солнечным и почти теплым. Если это глобальное потепление, подумала Зилла, пусть продолжается. Плевать на подъем уровня моря и исчезновение береговой линии – она живет далеко от побережья. Хотя, возможно, ей придется уехать отсюда, если она выйдет замуж за Джимса, своего приятеля, друга детства и самого красивого из всех известных ей мужчин.

Дойдя до брода, она осторожно зашагала по плоским камням, из которых был сложен переход через ручей. С берега на нее безучастно смотрели утки, а ниже по течению плавал лебедь. Нельзя не признать, что тут очень мило, но было бы гораздо приятнее приходить сюда из дома во Фредингтон-Крус в джинсах от Армани, дубленке и сапогах «Тимберленд», оставив у церкви «Рейнджровер». Но Джимс – гей, и эту сложность нельзя недооценивать. А как насчет Джерри? Он не стал бы просить кого-то отправить то письмо, если бы не хотел, чтобы она считала его мертвым. Однако он в любой момент мог передумать – тут ему нет равных. Главной отличительной чертой Джерри – за исключением любви к мятным леденцам и ненависти к бананам – была привычка часто менять свое мнение. Вдруг он передумает и захочет снова стать живым?

Большую часть палисадника – если его можно так назвать – Олд-Милл-Хауса занимал пруд. Несмотря на то, что в Лонг-Фредингтоне уже неделю не было дождя и ручей почти пересох, пруд представлял собой настоящее болото. По нему шлепала водоплавающая птица, его месил своими копытами скот, а теперь в нем сидели трое детей Энни и двое ее собственных; дочка Энни Розальба обучала сестренку Фабию, братика Тита и детей Зиллы искусству раскрашивания лица грязью. Когда на тропинке появилась Зилла, девочка невозмутимо закончила монохромный вариант государственного флага Великобритании, который начинался от подбородка Джордана, захватывал круглые щеки и заканчивался на высоком лбу.

– Мама, Джордан съел слизня, – сообщила Евгения. – Тит сказал, что один человек съел живую золотую рыбку, а защитники животных заставили его заплатить кучу денег.

– Джордан тоже хотел рыбку, – сказала Розальба, – потому что он плохой мальчик, но в нашем пруду нет золотых рыбок. Поэтому он съел слизня. А это тоже жестокое обращение, и ему придется заплатить сто фунтов.

– Я не плохой, – взвыл Джордан. Слезы хлынули у него из глаз, и он стал тереть их кулаками, размазав британский флаг. – Не хочу платить сто фунтов. Хочу к папе.

Эти слова, произносившиеся довольно часто, всегда расстраивали Зиллу. Она взяла сына на руки. Джордан был насквозь мокрый и весь перепачканный грязью. Уже довольно поздно, возмущенно подумала она. И о чем только думает Энни, оставляя пятерых детей, старшему из которых только восемь, одних у большого пруда, глубина которого посередине доходит до шести футов.

– Я отлучилась всего на пару минут! – крикнула Энни, выбегая из парадной двери. – Телефон звонил. Ой, ты только посмотри на них! Вы трое отправляетесь прямиком в ванну.

Ей не приходилось волноваться из-за стоимости горячей воды, но Энни не предложила выкупать Евгению и Джордана. И не пригласила Зиллу в дом. Джордан обнял мать за шею, вытирал руки о ее волосы и терся своими грязными щеками о ее щеки. Похоже, придется тащить его до самого дома. Она подождала, не предложит ли Энни отвезти ее за покупками, но та просто попрощалась, сказав, что ей еще нужно вымыть детей, а они с Чарльзом собираются поужинать в Лайме, и к семи она должна быть готова.

Зилла посадила Джордана к себе на правое бедро, обняв правой рукой. Он был тяжелым мальчиком, довольно крупным для своего возраста. Евгения заявила, что уже темнеет – это не соответствовало действительности – и, чтобы не бояться, ей нужно держаться за руку Зиллы.

– А почему я слишком большая, чтобы меня нести, мама?

– Потому что. Слишком большая, и все, – ответила Зилла. – Четыре года – это предел. Детей старше четырех лет не носят на ручках.

Джордан громко захныкал.

– Не хочу, чтобы мне было четыре года! Хочу на ручках!

– Замолчи, – сказала Зилла. – Я же тебя несу, дурачок.

– Не дурачок, не дурачок! Поставь меня. Джордан пойдет.

Он шел очень медленно, все время тащился сзади. Евгения взяла Зиллу за руку и, самодовольно улыбаясь, оглядывалась на брата. Заходящее солнце скрылось за плотной стеной деревьев, и вдруг сильно похолодало. Джордан, который все время шмыгал носом, хныкал и тер глаза грязными кулаками, сел на дорогу, а затем лег на спину. В такие минуты Зилла удивлялась, как вообще ее угораздило во все это влезть. О чем она думала в девятнадцать лет, связавшись с таким человеком, как Джерри? Что заставило ее влюбиться в него и захотеть от него детей?

Она взяла Джордана на руки и за отсутствием носового платка или салфетки вытерла ему лицо шерстяной перчаткой, которую обнаружила в кармане. Неизвестно откуда взялся колючий ветер. И она еще сомневалась насчет предложения Джимса? Внезапно ее охватил страх, что он не позвонит в четверг, чтобы услышать ее ответ. Может, Джимс нашел другую женщину, которая не заставляет его ждать? Например, Айкон или Кейт, сестру Айва Кэрью. Если бы не Джерри… После того как она уложит эту братию в постель, нужно сесть и серьезно поразмыслить над тем, что мог задумать Джерри и что означает это письмо.

С детьми обратный путь к дому, который носил название Уиллоу Коттедж, занял в три раза больше времени, чем Зилла потратила на дорогу до Олд-Милл-Хауса. Уже совсем стемнело. Парадная дверь открывалась прямо в гостиную с перегоревшей лампой в светильнике. Запасной у Зиллы не было. Само собой разумеется, в коттедже не было и центрального отопления. Он принадлежал местному землевладельцу и последние пятьдесят лет за небольшую плату сдавался небогатым людям. За это время дом ни разу не ремонтировался, если не считать неаккуратной покраски, которую делали сами жильцы и которая обычно оставалась незаконченной. Поэтому внутренняя сторона двери была розовой, дверца буфета – черной, а дверь в кухню могла похвастаться только тусклой серой грунтовкой. Электропроводка состояла в основном из полусгнивших кабелей с петлями и узлами, которые шли от десяти– и пятиамперных пробок, давно забытых в остальных странах Европейского Союза и изредка встречавшихся в Великобритании, к удлинителям, подключенным к лампе, тепловентилятору и очень старому проигрывателю на 45 оборотов. Мебель состояла из предметов, отслуживших свое в «большом доме», где жил землевладелец сэр Рональд Грасмер. Ее выбросили из комнаты экономки лет сорок назад, уже тогда старую.

11
{"b":"149441","o":1}