Литмир - Электронная Библиотека
A
A

И всё это длиннющее предисловие, Костя, не только оттого, что страшно мне одному оставаться в этой палате. Оно еще и к тому, чтобы ты понял, какие тут интересы задействованы. И чутье мое нашептывает, что смерть бедной этой сестрички Даши не так проста. Что я хочу от тебя? Может, поговоришь с вахтером? Тут его все зовут Данилычем. С этими операми. Случайно ли ее сбили или… Ну, и в компании присматривайся и приглядывайся. Знает ли кто-нибудь о моем диагнозе. Пока я жив, Костя, ложиться на спину и поднимать лапки как-то не хочется. Андерстэнд?

– Иес, сэр.

– Тогда иди. Думаю, что вряд ли сегодня мне грозит что-нибудь еще.

– Иес, сэр, – улыбнулся Костя. – Но все-таки я бы предпочел посидеть ночь рядом с этим Данилычем.

– Не выслуживайся, секьюрити, – улыбнулся Петр Григорьевич и тут же поймал себя на том, что улыбается впервые с момента вынесения ему приговора. – Придешь завтра.

* * *

– Понимаешь, сынок, – рассказывал через несколько минут вахтер Косте, – смотрю, она бежит, вся какая-то растрепанная, в руке мобильник. А на улице дождина как из ведра поливает. Я ей говорю, Даш, ты бы хоть зонтик взяла, держи, а она даже на меня не взглянула, только всхлипнула и выскочила на улицу.

– Всхлипнула? Плакала, что ли?

– Ну да, я и говорю. А прямо минут через двадцать два милиционера заявились и стали спрашивать, не наша ли это сотрудница. Проезжали, оказывается, мимо и заметили ее на дороге. Мертвая, говорят, уже была. Хорошая была девчушка… – Старик покачал головой и вытер глаза платком. – Я теперь вспоминаю, она уже несколько дней какая-то сама не своя была…

– А в чем вы это заметили?

– Ну, так прямо и не ответишь… Вообще-то она приветливая была, улыбалась, когда мимо проходила. И всегда спросит: Как дела, Данилыч, назначил бы хоть раз свидание. Смешливая была такая… – Старик снова приложил несвежий платок к глазам.

* * *

Утром Костя был уже в отделении милиции.

– Если не возражаете, товарищ лейтенант, – сказал он дежурному, – я бы хотел узнать о девушке, которую вчера обнаружили сбитой машиной около больницы.

– А вы кто? – хмуро спросил дежурный. – Родственник?

– Да нет. Ваш бывший коллега. Теперь вот в одной фирме безопасностью заведую. И мой шеф как раз лежит в этой больнице. Ему Даша, так зовут эту девушку, должна была укол на ночь сделать.

– А чего ушел из милиции? – слегка оживился дежурный. – Сам или поперли?

– Сам.

– И сколько же тебе в фирме платят?

– Сто тысяч.

– Честно?

– Ей-богу.

– Здорово… За такие деньги – это что ж, больше трех тысяч баксов…

– Точно.

– За такие деньги я бы сам… Нет ли там у вас еще местечка, а?

– Пока нет, но…

– Имей меня в виду, безопасность. Пройди в пятнадцатую комнату. Это на втором этаже вторая комната направо. Поговори со старшим лейтенантом Стычкиным. На него труп твой повесили.

* * *

Стычкин тоже долго интересовался, сколько Косте платят на фирме, потом вздохнул и покачал головой:

– Даже не знаю, что делать. Начали нас здорово поджимать. Вроде бы и хорошо это. Кусочничать и побираться противно, но когда это еще зарплату прибавят, да и сколько прибавят – тысячи на три? Пять? Жить-то как на наши деньги… Ну, что тебя интересует в этом ДТП?

– Понимаете, мой шеф думает, что это может быть и не ДТП. Может, это убийство, считает он. Она, эта девушка, должна была сделать ему укол – он лежит в больнице, – терпеливо бубнил Костя. – Он бизнесмен, и вполне может быть, что его враги решили подговорить сестру сделать не тот укол, что нужно было, но она в последнюю минуту испугалась и куда-то выскочила прямо под дождь.

– М-да, начало тридцать восьмой серии «Убийство под дождем»…

– Несколько вопросов, если вас не затруднит.

– Давай, секьюрити.

– Мобильный при ней нашли?

Старший лейтенант взял со стола листок и начал читать.

– Да нет, вроде. И что, ты думаешь, девчушку сбили машиной, чтобы украсть мобильный?

– Может, товарищ старший лейтенант, убийца боялся, что его номер остался в телефоне.

– Гм…

– И потом, не обнаружили ли у нее в кармане мелкие осколки стекла?

– В каком смысле?

– Понимаете, там вполне могла быть ампула, точнее ее осколки, с остатками того вещества, которое намеревались вколоть пациенту, то есть моему шефу.

– Ну, секьюрити, похоже, ты и впрямь милицейские погоны носил. Серия тридцать девятая. Давай твои позывные, я тебе сразу позвоню, когда проверим.

* * *

Костя медленно шел через парк к больничному корпусу. Неужели уже август к концу клонится – и не заметил, как лето прошмыгнуло. Вон и листочки начали кое-где желтеть, и ветерок холодный вполне по-осеннему под куртку забирается… Ну никак не хотелось верить, что Петр Григорьевич обречен. Так ему было хорошо за его широкой и надежной спиной. Всем, всем буквально был он обязан шефу. И тем, что вытащил он его тогда из милиции. И тем, что не считают теперь отец с матерью каждую копейку, когда нужно идти в аптеку. До этого отец от этих счетов и расчетов на глазах старился – не привык так жить. Все-таки был в советские времена кадровым военным. Деньги, говорят, людей не украшают. Может, оно и так. Зато их отсутствие людей уж точно портит. Отец с тех пор, как стал он работать у Петра Григорьевича, прямо на глазах изменился: и спокойнее стал, и мягче. Они на Петра Григорьевича как на святого молятся, только что портрет его в красный угол еще не повесили. И вообще, если бы не Петр Григорьевич, сидел бы он сейчас как пить дать где-нибудь в Мордовии в колонии общего режима и шил брезентовые рукавицы под выцветшим плакатом «На свободу с чистой совестью»… От того, что Петр Григорьевич рассказал ему накануне, на сердце ему словно защелку какую-то повесили – болело оно. Так жалко ему еще никогда никого не было. Прямо завыл бы от горя, как собака. Он, наверное, и был по натуре собакой, потому что только собака может быть так привязана к хозяину, как он к шефу.

* * *

Петр Григорьевич показался ему немножко оживленней сегодня, и он вкратце доложил ему о том, что уже успел.

– Может, – предложил он шефу, – все-таки посадить в коридоре у палаты хорошего человечка. Это организовать совсем не трудно. У меня есть старые знакомые, да и в отделении, которое убийством Даши занимается, тоже есть хорошие ребята.

– Думаю, Костя, – пожал плечами Петр Григорьевич, – что пока до штурма больницы дело не дойдет. Поезжай в офис и постарайся выяснить, знает ли кто-нибудь о моем диагнозе.

– Слушаю, шеф.

* * *

Днем в палату к Петру Григорьевичу зашел главврач Борис Васильевич.

– У меня к вам одна просьба, – сказал ему Петр Григорьевич.

– Слушаю.

– Проследите, пожалуйста, чтобы о моем диагнозе посторонние люди не знали. Это для меня очень важно, не столько лично, сколько для компании.

– Понимаю, – кивнул главврач и добавил с плохо скрытой обидой в голосе: – Уверяю вас, у нас персонал вымуштрован, врачебная тайна для нас отнюдь не абстрактное понятие, и всё, что касается пациентов, за пределы больницы не выходит и выйти не может.

Поразительно, почему-то заметил Петр Григорьевич, как у него изумительно выглажена рубашка. И усмехнулся про себя. Как часто он, однако, останавливает в последние дни внимание на пустяках. Прячется, должно быть, за ними от более серьезных вещей. Никогда раньше не подумал бы, что могут ничтожные пустяки быть человеку неким утешением.

– Спасибо, Борис Васильевич, очень надеюсь на вас. Иначе… – Он специально не закончил фразы, и главврач, кажется, почувствовал невысказанную угрозу. Он медленно кивнул и с видом подчеркнуто оскорбленного достоинства вышел из палаты.

* * *

Сразу после обеда в палату к Петру Григорьевичу вошел Гурген Ашотович.

– Как самочувствие, дорогой мой?

8
{"b":"145145","o":1}