Вернее, он. Пожилой, но все еще черноволосый мужчина, сидевший на ветхом стульчике у неприметной калитки, выходящей на пустынную улицу, окликнул нас, уже порядком измученных бесплодными странствиями под темнеющим небом. Надо сказать, с наступлением темноты людей на улицах прибавилось не шибко, а их мутно-серые и черные одежды потихоньку начали не просто надоедать, а раздражать. Поэтому когда в сумерках возникло светлое пятно, да еще и не оставшееся безучастным к двум заблудившимся прохожим, грех было не прислушаться к хрипловатому:

— Что-то ищете, эррете?

За все время вынужденной прогулки ни один из немногочисленных встреченных нами горожан не изъявил желания поговорить, поэтому проявленное стариком любопытство настораживало. И немного пугало. Правда, не настолько, чтобы молча пройти мимо.

— Ага, — ответил Натти. — Место, где можно было бы наполнить желудки и дать отдохновение усталым ногам.

— И насколько же устали ваши ноги?

Вопрос был задан с чувством, весьма похожим на надежду. К тому же был задан прямо, а значит, требовал столь же прямого ответа:

— На крепкий сон до утра, не меньше.

Мужчина степенно кивнул, поднимаясь со стула:

— Если пожелаете, можете провести ночь в стенах моего дома. Скоро совсем стемнеет, а темнота — не лучшая подруга для благородных эррете. — Он толкнул калитку, повернувшуюся на петлях с едва различимым шелестом, и прошел внутрь, не оборачиваясь, словно был уверен, что мы непременно отправимся следом.

— Что скажешь? — спросил я у рыжего. — Рискнем?

— Особого выбора все равно нет. Можно, конечно, и на какой-нибудь крыше переночевать, не замерзнем. Решай сам.

Крыши в качестве места ночлега меня не привлекали, особенно черепичные, поэтому я предпочел пригнуться перед низковатым калиточным проемом и отправиться туда, куда нас так любезно пригласили.

За глухой каменной кладкой прятался неожиданно широкий двор, вымощенный красочными глиняными плитками, глянцево поблескивающими в лучах заходящего солнца. А в той стороне, где небесный свет не мог перебраться через ограду и уже наступили благословенные сумерки, стоял длинный стол с лавками по обеим сторонам, а рядом хлопотал слуга, примерно такой же старый, как и хозяин.

— Кого это вы привели, эррете? — тревожно продребезжал он, увидев нас.

— Не твоего ума дело, — отмахнулся мужчина. — Лучше поторопись с ужином.

Слуга проворчал себе под нос длинную фразу, одновременно дающую нам с Натти весьма нелестную оценку и исполненную неподдельной заботы о неразумном господине, приглашающие в дом первых встречных, но перечить не стал и бодро посеменил исполнять приказ.

— Присаживайтесь, эррете. Сейчас в доме будет становиться все жарче, зато на двор приходит долгожданная прохлада.

Мы сели за стол, и я, только вытянув ноги, почувствовал, как сильно они натрудились за день.

— Издалека приехали? — спросил хозяин дома, еле вытерпев положенную правилами приличий паузу.

Говорить правду не всегда приятно, зато легко:

— Из столицы.

— И чем живет Веента?

Судя по тому, с каким искренним, почти детским любопытством он это спросил, в этом доме гости бывали нечасто.

Скорее всего, никто вовсе не заходил к старику уже многие годы, поэтому тот и сидел весь день на улице в ожидании хоть какого-нибудь собеседника. Но делиться с южанином своей любовью и ненавистью к родному городу я не собирался.

— Тем же, чем все прочие города. Люди рождаются и умирают. Кому-то удается отодвинуть одно событие от другого подальше, кому-то нет. Вот и у вас, к примеру, сегодня несколько человек тоже простились с жизнью до срока.

Расчет оказался верным: упоминание о местных событиях заинтересовало старика куда больше, чем жизнь далеких краев.

— А вы знаете, кто именно умер? В этот дом новости приходят, уже успевая стать такими же дряхлыми, как и я.

— Умерла сестра Эвины Фьерде.

— Малышка Лейра? — всплеснул руками хозяин. — Но она была еще так молода! Что же ее сгубило?

Ну не особенно и молода, если приглядеться. Но конечно, и не так стара, чтобы умереть смертью, не вызывающей удивленных вопросов.

— Несколько ударов ножом.

— Ее… убили?

— К несчастью, да.

Старик какое-то время молчал, позволяя расслышать, как где-то в доме звенит и стучит посудой слуга, а потом заметил:

— Это вы правильно сказали, эррете. К несчастью. И не только для семьи Фьерде, а для всех нас… Убийца известен?

— Он был одним из тех, кто носит черные мундиры.

— Неужели она так просто позволила себя… — В голосе моего собеседника проступило неподдельное возмущение.

— Не просто. Но с демоном у нее не было шансов справиться.

Лицо старика замерло безжизненной маской, и, когда губы все же шевельнулись, сеть глубоких морщин, кажется, стала еще обширнее.

— Ийани снова появились в Катрале?

Я почему-то думал, что это известие опечалит собеседника или обеспокоит, но в голосе хозяина дома явственно послышалось все, что угодно, кроме огорчения. Наоборот, услышав про пришествие демона, старик словно встрепенулся, скинув долой пяток лет. Впрочем, раздумывать над замеченными странностями было некогда: рассказ нуждался в продолжении.

— По крайней мере один. И он успел еще раз сменить тело и натворить бед, прежде чем был пойман. Блондином, который носит на груди рубиновую брошь.

— Значит, ийани все же попал в руки наследника Навалено… Дурно. Очень дурно, — заключил хозяин дома и умолк, но теперь уже ожидая, пока слуга, вновь появившийся на дворе, закончит накрывать на стол.

Ужин порадовал мясом, правда сдобренным излишне острыми специями, и вином, которое отлично разбавлялось прохладной водой, не теряя вкуса, а даже приобретая еще большую свежесть. Сам старик почти не притрагивался к еде, погруженный в напряженные раздумья, зато от пития, можно сказать, не отрывался. Я не стал его отвлекать, полагая, что нужно прежде всего выказать уважение мастерству повара и только потом возвращаться к беседе. Натти тоже сосредоточенно молчал, спешно уничтожая свою порцию яств, а когда опустошил миски и кружки, откланялся, шепнув мне на ухо, что идет спать, и на дворе, над которым небо становилось все темнее и темнее, остались только два человека.

Вряд ли рыжий так уж хотел закрыть глаза и предаться сну. Скорее, сбежал, предвидя обычное для всех подобных посиделок развитие событий — нудную беседу, составленную в большинстве своем из продолжительных фраз человека, изголодавшегося по общению. А мне надвигавшееся неторопливое действо было вполне привычно, еще со времен Атьена Ирриги и его пожилых соратников по чиновным делам.

Даже больше: разглагольствования стариков я ценил намного дороже, чем упрямое молчание юнцов. Пусть я отдавал себе отчет в том, что услышу только часть правды, причем отраженной в кривом зеркале, для вхождения в обстоятельства годилось все, даже наглая ложь, лишь бы она прозвучала и долетела до моих ушей. А входить было необходимо, потому что к цели нашего путешествия мы пока не приблизились ни на шаг.

— Простите мне мою рассеянность, эррете, — наконец нарушил тишину хозяин дома. — Принесенные вами известия оказались настолько скорбными, что я поневоле забыл о своих обязанностях перед гостями.

Да, скорбь я заметил. Крохотную такую. Мимолетную.

— Но вас больше обеспокоило второе, верно? Не смерть эрриты, а появление демона. Почему? Разве он опасен, особенно сейчас, когда пойман и обезврежен?

— Опасны не демоны. Опасны люди. Но я вижу, вы все равно не понимаете, о чем идет речь? Извольте, объясню. Правда, рассказ будет долгий, а вино… Почти закончилось. Эй, Тиго! Тащи еще один кувшин, бездельник!

— Вам бы хватит уже… — попробовал возразить слуга, но старик остался непреклонен:

— Вина! Оно нам понадобится. Лучше него ничто не промывает мозги.

Кувшин хоть и с многозначительной задержкой, но был водружен на стол, и хозяин дома собственноручно наполнил кружки. Причем не оставив места для воды.