- Путаник вы, мистер Фер, – заметила Ли.
- Позвольте завершить мысль. И тут появляетесь вы. Как идея. Вы любите мужчин. И как женщина, и как человек, и как мужчина, и как угодно. Вам, естественно, попадаются сплошь обработанные мною, то есть “судьбой и временем”, увечные экземпляры со своими богатыми внутренними мирами. Уж об их-то богатствах я позаботился!..
- Крез на крезе и крезом погоняет…
- Вы еще в детстве улавливаете подвох, видите,
что форма не соответствует предполагаемому содержанию, разбиваетесь несколько раз просто вдребезги, но не отступаетесь. Вы упорно ищете, кто и в чем вас обманул. Вы находите ответ. Для меня вы гораздо большая проблема. Ведь если вы каким-то чудом донесете до общего сведения ваши чувства и мысли, и если это будет всем понятно, то вражда кончится. Будет уничтожено столько проверенных мною надежных традиций, что индивидуализм из соблазна превратится в пугало. А я лишусь строителей. Наши ряды перестанут пополняться.
- Бросьте. Один человек ничего этого сделать
не может…
- И вы бросьте. Вы сами прекрасно знаете, что вы только по паспорту один человек. А как воплощенная идея – уже не один, тем более, что идея уже носится в воздухе. И поэтому я уже не могу просто убить вас. Это уже почти бессмысленно. Хотя… – он что-то вспомнил и прикусил язык.
- Уже. Уже… Вы просто прекрасно помните, что даже самое красивое физическое тело не вечно… – Ли предпочла не заметить этого “хотя”.
- Не кокетничайте. Я не стал бы так откровенно говорить с вами, если б мог убить. Или предложить
что-то такое, от чего вы не отказались бы.
- Вы и предложили мне – высказаться. И вас послушать. И я не отказалась. Или простые беседы не в счет?
- Вы еще не высказались. И у меня еще есть возможность сбить вас с толку. Вы мне мешаете. Нарушаете эволюционный ход. Правда, я еще не все средства применил. Я не имею права дать женщинам ваши знания. Мужчины еще не готовы…
- Обстановка накаляется, – усмехнулась Ли. – Где Габриэль?
- Вы решили солгать – мне?! Дорогая Ли. Вы еще не готовы. Не надо оглядываться на будущее. Говорите. Говорите. Говорите. У меня еще много власти. И если вы собьетесь, я употреблю её. Я умею проигрывать, как никто. Но доиграть надо. Не останавливайтесь. Старайтесь излагать суть. Искренне желаю вам сорваться и сфальшивить.
Ли впервые заметила, что ночной попутчик увеличивался в объеме, когда говорил что-нибудь длинное. Замолкает – уменьшается.
- Спасибо. – Ли взялась за очередную сигарету. – Наукоподобие вашей лекции произвело на меня неизгладимое успокаивающее впечатление. Продолжим.
Была осень…
Алфавит: окончание Й и К
Я слышу: А идет по коридору и насвистывает мотив из фильма, который видел двадцать раз. Устойчивые привязанности.
Я небрежно выхожу в коридор и никого не вижу. Его нет. Странно. Ведь я слышала. Иду к подругам, Первой и Второй. Девочки, спрашиваю, вы не слышали в коридоре художественного свиста?
Нет, говорят. Но этого свиста и не может быть сейчас, объясняют девочки, ведь он живет на другом краю Москвы…
Тогда дайте чаю. Сажусь, мне наливают пьянящего липово-яблочно-малинового настоя, и я немного успокаиваюсь. Немного. Потому что вот только что возникло слишком знакомое ощущение: раскрылась грудная клетка, и нежные-нежные губы поцеловали моё сердце. Этого давно не было. С мая. Особенно пропало всё в августе, после юрмальских пляжных лежбищ. Откуда этот поцелуй? Откуда неземное счастье?
Девочки, Первая и Вторая, рассказывают мне план вечернего развлечения: давай, говорят, у тебя устроим маскарад. Грим, костюмы, свечи, мебель переставим, вина нальем, похулиганим. С удовольствием, говорю, давайте хулиганить. И тут моё сердце еще раз – бум! И горячее облако уютно окутало его.
Стук в дверь. Войдите, кричит моя Вторая, девственная, хорошая, преданная. Она старше нас всех и немного ироничнее.
Входит А.
Я смотрю на него. Он смотрит на моих подруг. Они же и его подруги. Мы все вообще друзья. Он не видит меня. Садится за стол. Ему тоже наливают чай. Подруги артистично делают вид, что так и надо. Все пьют чай со страшной силой. Хорошо, что водопровод не подведен прямо к нашему столу: мы бы сейчас на раз вытянули всю воду из Москвы-реки…
Он беседует со своими, то есть нашими, то есть моими, подругами о том о сём. Они уведомляют А, что сегодня у нас маскарад с хулиганством. Вечером, в её комнате: кивают на меня. Намекают, чтоб он голову повернул в мою сторону. Поворачивает, ничего не обнаруживает. В чьей комнате, если тут никого больше нет?
Мои подруги понимают, что слишком рано повернули его голову в мою сторону и дружно переводят разговор на далекие темы. Как там, например, его жизнь вдали от нас?
Жизнь прекрасна, отвечает он и начинает отработанно светиться. Я, в предвкушении прекрасных репортажей из постели академической дочки, встаю и прощаюсь с подругами до вечера. Хватит, говорю я себе. Никто не имеет права так вытирать об меня ноги. Даже самый родной человек на свете, который четыре года дарил мне изумруды и брильянты. Это я так образно выразилась, имея в виду качество каждого нашего дня.
Ушла. Вернулась в свою комнату. Начала спокойно готовить помещение к вечернему маскараду. Входит моя соседка-мусульманочка. Я объясняю, что вечером у нас хулиганство.
- А я могу позвать Й? – спрашивает она меня.
- Да, зови. А я своим девушкам скажу, что он будет. Всё-таки их идея была. Про маскарад-то. Предупредить надо про лишний рот.
- Лишний что?.. – усмехается мусульманская девственница.
“О, – думаю я, – шутить научилась. Что-то дальше?” Но молчу.
И вот наступает вечер. Стол, местное освещение. Съезд гостей. Я приодета, подкрашена, чего нельзя сказать об остальных. Они разодеты и раскрашены.
У Первой – американский грим, как она объяснила свой вид: нижние ресницы прорисованы тушью до середины щеки. Платье до пола: балахон красно-зелеными пятнами. Черные блестящие волосы распущены по плечам. Ногти выкрашены в немыслимый черно-малиновый светящийся ужас. Словом, постаралась на славу.
Вторая, напротив, вся в обтяжку. По контрасту они смотрятся еще эффектнее: Первая гораздо выше ростом, худощавая, длиннющие пальцы. Вторая имеет ярко выраженную высокую грудь и тонкую талию. Тонкие изящные щиколотки. Огромные глазищи. Каштановая стрижка. Словом, тоже есть на что посмотреть, но жанр совсем другой.
Моя мусульманочка нарядилась как могла, но ей пока нечего сказать, и она это подспудно понимает.
Сели. Стук в дверь. Входит Й. Начинается общественная игра в “восемь-девок-один-я”. Все играют в него, пока что единственного мужчину за столом. Говорят ему разные слова, задают вопросы, подливают напитки, подкладывают угощения.
Я уже упоминала, что он красив. А поскольку красота у него азиатская и сдержанные манеры вкупе с молчаливостью тоже азиатские, то в полумраке он производит таинственное впечатление. В какой-то момент я замечаю, что моя юная мусульманочка занервничала, поскольку Й полностью переключился на мою Вторую. У неё тоже глаза блестят, девственное горячее сердце явно бьется чуть сильнее, чем все мы ожидали. Первая, забыв про свой американский грим, активно подыгрывает и м. В конце концов Й говорит Второй:
- А ты вчера мне приснилась. Как будто бы мы женимся…
Ничего себе, думаем мы хором. И это слышно.
Стук в дверь. Входят случайно столкнувшиеся у моей двери: К и друг-учитель. Видят расклад. Пытаются сообразить, как себя вести. Мне с их приходом становится легче. С другом-учителем нам всегда есть о чем попереглядываться, а с К у нас свежепочатые отношения, явно не имеющие драматических перспектив. То есть я рада гостям.
Друг-учитель сел возле меня и тихо спросил, в чем тут дело. Я объяснила, что девки дурачатся: сначала в гарем играли, а теперь Вторую почти что замуж выдают. Друг-учитель возмущается: как же можно христианку за шариат выдавать. Я, говорит, конечно, не религиозен. Но Вторая – девственница. А этот смуглый – он какой-то не наш. Может, дуркуют? Да, говорю, надеюсь, что да.
