Над нами он смеется. С ним Патрокл;
Лениво дни проводит он в постели
И шутит зло.
Насмешник дерзкий, он забавы ради
Изображает нас в смешном обличье,
Он это представлением зовет.
Порою он, великий Агамемнон,
Изображает даже и тебя
<…>
Крикливым, скудоумным болтуном,
Произнося гиперболы смешные,
И что же? Грубой этой чепухе
Ахилл смеется, развалясь на ложе,
И буйно выражает одобренье,
Крича: «Чудесно! Это Агамемнон!
Теперь сыграй мне Нестора!..»
<…>
И что ж! Тогда болезни лет преклонных
Осмеивают оба силача:
Одышку, кашель, ломоту в суставах
И дрожь в ногах, и, глядя на Патрокла,
Со смеху помирает наш герой…
Или – умный шут Терсит («безобразный и непристойный грек»), которого Ахилл переманил у Аякса, поучает наивного Ахилла:
«Вот кто умен, так это Улисс и древний Нестор, ум которого начал покрываться плесенью прежде, чем у твоего дедушки выросли ногти. Они управляют вами, как парой быков, заставляя распахивать поля войны».
Аякс дает Агамемнону характеристику Ахилла, притворившегося больным:
«Болен-то он, положим, болен, но болезнь-то львиная: от гордости сердца. Если вы хотите польстить ему, можете называть эту болезнь меланхолией; но, клянусь вам, это просто гордость. А почему? Чем это он так гордится? Пусть он объяснит нам причину своей гордости».
Ахилл размышляет о своем пошатнувшемся положении:
…Как же это так?
Да разве стал я жалок или беден?
Мы знаем, что покинутых Форгуной
И люди покидают. О своем
Паденье мы в глазах друзей читаем
Скорей, чем сами чувствуем его.
<…>
Чуть поскользнешься - и любовь людская
Теряет равновесие мгновенно
И умирает падая. Но я
С Фортуной дружен. Всем я обладаю,
Чем до сих пор по праву обладал.
Так что ж могли они во мне заметить,
Дающее им право перестать
Ко мне с почтеньем прежним относиться?
И самое для нас главное – упрек Улисса Ахиллу:
Уж известно,
Что в дщерь Приама ты влюблен.
<…>
Твои сношенья с Троей
Затрагивают и тебя и нас.
Ведь, сам ты понимаешь, подобает
Ахиллу победить не Поликсену,
А Гектора. Ведь даже юный Пирр
Смутится духом, коль пойдет молва
И станут петь все греческие девы:
"Ахилл сестрою Гектора пленен,
Зато Аяксом Гектор побежден!"
Прощай! Я говорю, тебя жалея:
Уж лед трещит под тяжестью твоею!
Итак, Ахилл действительно влюблен – и влюблен в дочь Приама, царя Трои. Вернемся к книге Эйксона – может быть, он знает, кого спрятал Шекспир под маской Поликсены:
«В «Троиле и Крессиде» Шекспир представил Ахилла дующимся в палатке из-за раненого тщеславия и в то же самое время вовлеченного в любовную интригу с дочерью врага: все это точно соответствовало обстоятельствам жизни Эссекса в 1598 году. На несколько недель он удалился от двора, проводя свои дни в постели, симулируя болезнь; и в это же время его отношения с дочерью графа Нотингема – надежнейшего сторонника Сесила – стали печально известны».
К сожалению, в доступных нам главах книги Эйксон больше не касается этого персонажа. Что ж, во всяком случае, теперь нам известна фамилия «Офелии». Перед тем, как перейти к этой фамилии, замечу: пьеса «Троил и Крессида» в 1623 году была изъята из Содержания уже набранного Фолио, но страницы с ее текстом все-таки вошли в Фолио, хотя нумерация страниц была нарушена. Внимательный читатель, наверное, заметил, что в «Троиле и Крессиде» автор несколько иначе относится к ситуации (если это та же ситуация, что и в «Гамлете»). Издевательско-иронические интонации можно списать на время создания «Троила», когда трагедии еще не случилось. Но вот лагеря «греков» и «троянцев» отображены в двух пьесах зеркально. Ахилл – грек, Гамлет – троянец. Кажется, это повод для того, чтобы подвергнуть сомнению либо уравнение Эйксона Ахилл = Эссекс, либо наше Гамлет = Эссекс. Но есть и соломоново решение – усомниться в непреложности факта, что эти две пьесы писала одна рука. Несмотря на кощунственность такого предположения, оно еще напомнит о себе, когда мы будем рассуждать о стилометрии и об утроенном словаре Шекспира.
XI. ТРИ ДОЧЕРИ АДМИРАЛА
Итак, единственное, что нам пока известно – отцом девушки был Чарльз Говард, 2-й лорд Говард из Эффингема и 1-й граф Ноттингем, Лорд-Адмирал Англии (Charles Howard, second Lord Howard of Effingham and first Earl of Nottingham, Lord High Admiral of England, 1536 – 1624). Первый кузен королевы Елизаветы, в Истории он остался в основном как командующий английским флотом в сражении с испанской «Непобедимой армадой» в 1588 году. Вместе с графом Эссексом командовал экспедицией в Кадис (1596). В 1597 году стал графом Ноттингемским, а в 1599-м был назначен командующим над морскими и наземными военными силами Англии.
Три эпизода из его биографии нужно упомянуть особо:
В 1587 году он был специальным уполномоченным королевы на суде над Марией Стюарт и стал, наряду с лордом Берли, главным сторонником ее казни. Именно он и Берли убедили королеву подписать своей сестре смертный приговор.
В феврале 1601 года Лорд-Адмирал возглавил подавление восстания графа Эссекса.
В доме Лорда-Адмирала Джеймс Стюарт в 1603 году был объявлен королем Англии.
Этот человек был известен не только как воин, но и как покровитель театра. Под его патронажем была актерская труппа, называемая вначале Lord Howard’s Men, переименованная потом в Lord Admiral’s Men. С труппой сотрудничали такие известные драматурги как Кристофер Марло (были поставлены его «Тамерлан» и «Фауст»), Бен Джонсон, Джордж Чапмен. Ко времени публикации «Гамлета» (1603) Люди Лорда-Адмирала уступили свои ведущие театральные позиции труппе Lord Chamberlain's Men, где играл актер Шакспер, и патроном которой был Джордж Карей, второй барон Хансдон (George Carey, the second Baron Hunsdon, 1547 – 1603), ближайший родственник Елизаветы – его бабушка Мэри Болейн была сестрой Анны Болейн, матери королевы. Джордж умер в 1603 году (пишут, что от ртутного отравления – последствия лечения сифилиса). Этот персонаж возбуждает наш интерес хотя бы в силу его родственных связей: Джордж Карей был двоюродным братом Летиции Кноллис, матери Роберта Эссекса, а старшая сестра Джорджа Карея Кэтрин вышла замуж за Чарльза Говарда, графа Ноттингемского. Такие вот переплетения генеалогических ветвей – Роберт Эссекс был племянником как Чарльза Говарда, графа Ноттингемского, так и Джорджа Карея, барона Хансдона. Оба дяди в составе 25 пэров присутствовали на суде над Эссексом и Саутгемптоном.
Жена графа Ноттингема, Кэтрин ведала королевскими драгоценностями и была ближайшей подругой Елизаветы – королева доверяла ей самые интимные тайны. С одной из таких тайн связана трагико-романтичная легенда. Говорят, что у королевы Елизаветы и ее любимого Роберта графа Эссекса была договоренность. Королева дала Роберту кольцо с условием – если между ними произойдет размолвка, то граф должен передать королеве это кольцо как просьбу о прощении, и королева тут же простит его. Вот и в мрачные дни после суда над Эссексом, говорят сторонники любви престарелой Елизаветы и молодого графа, королева ждала, когда ей передадут кольцо. Видимо, когда ожидание превысило пределы королевского самолюбия, королева и «махнула платочком» – топор палача опустился. Ровно через два года, 25 февраля 1603 графиня Ноттингемская умерла. Говорят, Елизавета посетила свою умирающую подругу, и та будто бы созналась, не желая умирать во лжи, что приговоренный граф просил ее передать кольцо королеве, но она не выполнила просьбу племянника. Якобы, выслушав признание, королева пришла в ярость, схватила умирающую женщину за грудки и трясла ее до тех пор, пока та не испустила дух. Последние слова королевы своей подруге были: «Бог, может быть, и простит вам, но я не смогу никогда!». Через месяц умерла и Елизавета. (К слову, по воспоминанию герцога Бирона, посла Генриха IV, Елизавета 12 сентября 1601 г. показала ему череп казненного любимца, который она хранила в шкафчике – и показала с улыбкой!)