Привилегия дворянству и городам - Потемкин и кн. Вяземский. “Нравы умягчаются, сердца распущаются; роскошь во младенчестве“: все это живо и верно изображено; слог самоучки, выучившегося писать до Карамзина, но по французским образцам, из коих превозносит Вольтера, Руссо, Бюфона - и особенно Мерсье! Есть какая-то оригинальность, хотя и не всегда правильная. “Буйная жизнь” его в Малороссии и в Петербурге носит яркую печать века. - Мы должны дорожить этою верною картиною старого быта русского: кто иной передаст нам его, особливо в низшем или среднем слое общества, в коем жил, гнил и погибал Винский. Описывая законодательство Екатерины, и именно комиссию для проекта нового уложения, под заглавием “Русские Фоксы и Шериданы“, Винский сообщает важный исторический факт: “Из всего происходившего в сей комиссии достопамятнейшим может почесться публичное прение кн. Щербатова с депутатом Коробьиным, которое прекращено было без дальних пустословий, объявленною чрез Вяземского волею государыни. - Рукопись императрицы, положенная в драгоценный ковчег, отдана для сохранения в Сенат, сочинение же законов под разными начальниками продолжается и по сей день” (Винский писал во время Розенкамфа).
Сосланный, по лишении дворянства, в Оренбургскую губернию, Винский провел там большую часть жизни своей и кончил ее там же: тут началось его нравственное возрождение с молодой, милой женою, последовавшей за ним, вопреки всему, в ссылку. Винский начал заниматься языками, науками, учиться, чтобы быть учителем. Описание эпохи своего секретарства при винном распутном откупщике, учительства у губернаторов, помещичьей жизни в городках и в деревнях; обхождение дворян с крестьянами и с дворовыми; охота псовая и ружейная, и различное влияние каждой на нравственность охотников. Портреты помещиков, и жен и детей их: “Жизнь русская домашняя”. Чтение и книги: влияние на дворян. Благодарность его некоторым помещикам - Мюллеру, Андреевскому. Знакомство с Рычковым. Биограф, кажется, довел свою рукопись до 19-го столетия, но главная жизнь в 18-м, она отражается и на Руси и в Петербурге, посещаемом Дидеротами, и в Бугульме, где читают Мерсье и Вольтера. {10}
19 февраля. Вчера опять был я на двух вторничных вечеринках и на первой узнал, что профессора Росси назначают если не послом, то органом дипломатическим Франции в Рим. Многие будут сим назначением недовольны. Вы знаете, что Росси, родом из М., был во время итальянских смут приговорен папским правительством к смерти, укрылся в Женеву, где сначала читал лекции дамам; мало-помалу овладел умами женевцев, приобрел право гражданства и наконец введен был в совет государственный и был одним из деятельнейших правителей протестантского Рима. - Но помыслам его честолюбия было тесно в швейцарском кантоне: около 1830 года он переехал сюда, и под покровительством Броглио, написавшего в “Revue Franchise” Гизо превосходную статью о его теории уголовного права, Росси получил натурализацию (право гражданства), потом кафедры права и политической экономии - не без упреков тогдашней оппозиции мнимому пристрастию тогдашнего министерства к иностранцу, - здесь отличился он как один из весьма немногих профессоров, достойных сего титла, юная Франция стекалась на его лекции: мне нравился особенно курс его о государственном праве. С кафедры нетрудно было ему попасть в Академию, потом в государственный совет; в совет университетский и наконец в камеру перов, где он еще недавно сражался под знаменами Вильменя, следовательно, против иезуитов и компании. Единогласно приписывают ему тонкий и хитрый ум, сведения необыкновенные, и талант вкрадываться в сердца людей: король имеет к нему личную, особенную доверенность; одни старые приятели упрекают его в крайнем эгоизме, особливо его прежние соотчичи и единомышленники говорят о нем, что он зазнался; но - sic iter ad astra! - Прямой полет к солнцу принадлежит одним орлам. - Назначение его - предмет всеобщего разговора.
1845, 14 февраля. Париж. Вторник провожу я обыкновенно у Лютерота и у Ц‹иркур›. У первого нашел протестанта-ирландца, на сих днях возвратившегося с семейством из Италии; на сардинской границе, несмотря на все его упорство, отняли у него английскую Библию и не позволили ему следовать христианскому правилу: “В законе твоем поучуся день и ночь!”. Ирландец узнал на границе, что предписание о невпуске Библии в сардинские владения недавно возобновлено с необыкновенною строгостию. Библию его отослали в Женеву, где ему ее возвратили. - Перед нами лежала рассказчица подобных действий на другом краю римского владычества: книга Боррова “La bible en Espagne”. Многие обвиняют автора в юмористическом изложении столь важного предмета; но дело в том-справедливы ли факты? Книга расходится по всем рукам, к досаде некоторых фанатиков; но давно уже ни одна книга не производила такого ожесточения во всех толках, как Michelet. Le Normand посвятил ей всю 8-ю лекцию свою в Сорбонне (или в College de France) и напечатал ее в тетрадках своего исторического курса. - В “Сеятеле” найдете вы прекрасные замечания на статью закулисного пустомели, Jules Janin, в “Дебатах” о сей книге: кто его просил вмешиваться не в свое дело! - “Revue des Deux Mondes”, “Revue de Paris”, почти все журналы оппозиции проклинают или превозносят автора! во всех аристократических и политических салонах - вчера у дюшессы Розен и у Ламартина - только о ней и речи! Между тем Michelet торжествует, а товарищ его - в борьбе против иезуитов и на кафедре провозглашает, что он опередил самого Michelet в его образе мыслей против иезуитов и готов подвергнуться всякому гонению. Между тем проповедники единства церкви и религии любви скачут из Парижа в Лион, в Марсель - и на проповеди их стекаются толпы не народа, а аристократии по рождению и по капиталам. За неделю ускакал отсюда Лакордер, и уже вчера слышали мы, что в Лионе тысячи слушателей восхищались им! В это время дочитал старшина доктринеров и профессоров, глубоко остроумный Royer-Collard, коего словцо действует и на политику, и на литературу, - книжку Равиньяна о иезуитах, и сказал: “Pauvre jeune homme: il a la candeur de se croire Iesuite!”.- Вы читали послание кардинала Бональда в “Дебатах” против Дюпеня и канонических брошюр его и, конечно, заметили ошибку в имени Местра, сделанную редактором статьи, вероятно, не читавшим Иосифа, а только Xavier Мейстера: при сем случае одна дама заметила: “C’est comme qui dirait Jean Jacques Voltaire!”.
По моему мнению, лучшая из ультракатолических Revues “Le correspondant”, paraissant le 10 et 25 de chaque mois, вмещающий: Religion, philosophic, politique, litterature, sciences, beaux-arts. Главный издатель-приятель мой Вилькс; участвующие: Lenormand, профессор и автор книги “Sur les associations religieuses”, выходившей по частям в “Корреспонденте”; Carne, депутат оратор, автор книги о Германии и проч.; Champagny, сын наполеоновского министра, автор превосходной истории кесарей, недавно (10 января) напечатал прекрасную статью “L’Eglise et ses adversaires en 1825 et 1845”. Не разделяя всех мнений его, я читал ее с большим наслаждением. Я бы желал сделать ее известною в Германии, ибо подобные рассуждения заслуживают не такое безмолвие и не такие ответы, какие встречаем в легких, а иногда и в тяжелых “Дебатах”. В одном “Сеятеле” найдутся достойные состязатели! И факты церковной статистики или литературы представлены с выгодной стороны и к утешению благомыслящим! Оборот умов или сердец от Вольтера к церкви в последние 20 лет примечательный: во время Бурбонов, покровительствовавших церкви и иезуитам, перепечатывали Вольтера и Гельвеция, теперь Боссюета, отцов церкви, подражание И. X. Перепечатывают даже Фому Аквинского, но Кондорсе уже не читают. - Так, - а Блуждающего жида?-Недавно подслушал я герцогиню Ноаль; она признавалась, что не позволяет домочадцам своим касаться “Дебатов”, потому что в них les drames inconnus; у нас случилось то же самое: журнал передавался из салона в лакейскую, где пожирали его горничные; теперь брат прячет его, как мышьяк!
