– Вот страсть господня! – пробормотала шапка и мелко перекрестилась. – Живая хоть?

– Да вроде, теть Маш. Пока живая.

Антон громко кашлянул и бодро двинулся вверх по ступенькам. Пришло время вступить в игру. Дело принимало скверный оборот, и Антон решил во что бы то ни стало произвести осмотр места происшествия. Слабо ему верилось, что Аленина тетка сама, без посторонней помощи, упала и ударилась головой.

– Здравствуйте, девушки! – широко улыбнулся он.

– А вам кого, мужчина? – подозрительно спросила Раиса.

– Мне? Мне тетю Валю. Я племянник ее, из Чух-ломы. Вот приехал навестить тетушку.

– Больно много у ей племянников, – язвительно проговорила тетя Маша.

– Да что вы? – притворно удивился Антон. – Я вроде, кроме Аленки, никого больше и не припомню.

– Не знаю я ничего, – огрызнулась тетка в шапке.

– А тетю Валю в больницу забрали, – вступила в беседу Раиса. Она запахнула пальто и кокетливо посмотрела на Антона.

– А что случилось?

– Сердце, – зачем-то соврала Раиса и быстро переглянулась с «мохеровой шапкой».

– И что же мне теперь делать? – «расстроился» Антон. – Я проездом, буквально на один день. Хотел у нее перекантоваться. А у вас ключей от ее квартиры случайно нет?

– Ишь чего удумал! – возмутилась старшая, поджав губы. – Кто тебя знает, кто ты такой? Может, вор! А Валентина потом с больницы вернется… – начала она и осеклась.

– А куда, кстати, ее отвезли? В какую больницу?

– Без понятия, – развела руками молодая и повернулась к «мохеровой шапке». – А ты, теть Маш, перестань. Человек вон издалека приехал. А тут такое… А вы заходите, там открыто. Мало ли что вам там нужно, вы ж все-таки после дальней дороги, – смутилась Раиса. – Надо, кстати, теть Маш, ключи поискать. Про ключи-то я и забыла совсем, а то нехорошо дверь нараспашку оставлять…

Антон шагнул в тесную прихожую, и в ноздри ударил приторный цветочный запах. Молчанов чихнул. Герань, удовлетворенно констатировал он. Единственное домашнее растение, на которое у него была сильная аллергия. Из коридора было видно, что весь подоконник на кухне заставлен горшками с геранью. Сочные, мощные кусты с белыми, розовыми и красными цветами вымахали буквально до потолка.

За окном стремительно темнело. Антон на ощупь поискал выключатель. Если бы русские любили работать, то не назвали бы включатель – выключателем, выплюнула память чью-то мудрую мысль.

Наконец Антон наткнулся рукой на длинную веревку с пластмассовой пимпочкой на конце. Дернул. Крошечный коридор залился тусклым светом. Видимо, хозяйка отчаянно экономила электроэнергию и покупала совсем слабые лампочки.

Антон заглянул в комнату, до того заставленную мебелью, что негде повернуться. Даже дышать было трудно. Громоздкая полированная стенка, на противоположной стене – пестрый ковер с восточным орнаментом, под ним – массивный раскладной диван. Чуть в стороне – два кресла, древний телевизор «Темп» на деревянной тумбе, прикрытый для сохранности кружевной салфеткой. У окна, перекрывая доступ на балкон, – обеденный стол с шестью стульями в придачу. На столе – хрустальная ваза с пластмассовыми ромашками.

– Пылесборник, – хмыкнул Молчанов.

За стеклом одной из секций стенки были расставлены книги, безделушки и фотографии в рамках. Антон подошел поближе, распахнул створку шкафа. Фотографии были разных времен. Совсем старые – черно-белые, потрескавшиеся. На них была изображена полная молодая женщина с непримечательным лицом. Очевидно, сама хозяйка в юности. На более новых снимках – цветных, глянцевых – Антон узнал Алену. И Вику.

Он взял фотографию в руки.

Раннее лето, ласковое солнце, безоблачное небо, изумрудная трава. Улыбающаяся Виктория раскачивалась в гамаке, натянутом между цветущими плодовыми деревьями. Широкая длинная юбка ярким облаком взметнулась вверх, да так и замерла навеки в кадре. На заднем плане застыла какая-то женщина в большой соломенной шляпе, скрывающей лицо. Она как-то очень знакомо склонила голову набок. Слишком знакомо…

Антон воровато оглянулся. В коридоре никого не было. Быстро сунул фотографию за пазуху, во внутренний карман куртки, и захлопнул дверцы шкафа. Переместился на кухню. Две чашки из-под чая в мойке, вытряхнутая, но не вымытая пепельница. Антон заглянул под раковину, где по идее должно было стоять помойное ведро. Оно и стояло, только пустое. Никаких тебе окурков. В малюсенькой ванне все было, как и описывала Раиса. Перевернутый таз, разбросанное белье, капли крови на голубом кафеле.

«Как же выяснить, выжила ли она?» – с досадой подумал Антон. Мало того что он не представлял себе, в какую больницу ее увезли. Он даже не знал ее фамилии! И у соседок спросить не мог – все-таки «племянник».

Антон бесшумно вернулся в коридор. Прислушался. До него донеслись приглушенные голоса. Значит, соседки стояли прямо у двери Валентины.

Он быстро вернулся в ванну, на полную мощность открыл краны. Трубы оглушительно загудели.

Потом метнулся к телефону, набрал номер своего мобильника. Когда заиграла мелодия из фильма «Крестный отец», подошел вплотную к двери. Тишина. Тетки замерли в ожидании.

– Алло! – громко сказал Антон в молчащую трубку. – Неужели? Конечно, конечно. Сейчас выезжаю!

– Как хорошо, девушки, что вы еще не ушли, – объявил он, выходя на лестничную клетку. «Мохеровая шапка» подозрительно уставилась на его руки – не спер ли чего? – А то мне с работы позвонили. Надо срочно ехать… Эх, жаль, с тетушкой не пообщался. Вы уж ей от меня поклоны передайте, когда она из больницы выпишется. Спасибо! – крикнул он, сбегая вниз по лестнице.

Ну вот и все. Спектакль окончен. На все про все ему понадобилось от силы пять минут.

Антон вышел из подъезда и закурил. На улице уже совсем стемнело, а на часах натикало всего половина пятого. Ноябрь – самый темный месяц в году. И на сердце у Антона было так же темно.

Перепрыгивая через ледяные лужи, Молчанов бегом устремился к машине. Плюхнулся на сиденье, повернул ключ зажигания. Пока прогревался мотор, извлек из кармана фотографию. Включил в салоне свет.

Счастливая, беззаботная улыбка, горящие глаза. Именно такой запечатлел Вику Свиридову фотоаппарат. А ведь снимок был сделан в конце июня нынешнего года, о чем свидетельствовала дата в правом нижнем углу. Весна и начало лета выдались холодными, поэтому сбитые с толку деревья зацвели позже обычного.

В конце июня… То есть почти три месяца спустя после Викиного исчезновения из жизни друзей и знакомых. Где-то ведь она была все эти три месяца! Может быть, прав Альберт Кудрявцев и она действительно добровольно скрылась и живет себе поживает в свое удовольствие? Даже не подозревая о том, что ее усиленно ищут.

Но где она может быть? Антон пристально вгляделся в ландшафт на фотографии. Что это? Чья-то дача? Идеально подстриженный газон, геометрически ровный ряд деревьев. На дачный участок не похоже. Тогда что это? Парк? Сад?

Но если Вика Свиридова жива и здорова, к чему тогда было убивать несчастную Валентину?

И еще эта женщина в соломенной шляпе. Опять дежавю?

Антон тряхнул головой и включил радио.

«… И ее изумрудные брови колосятся под знаком луны…» – донеслось из динамиков. Антон даже подпрыгнул. Вот это да! Вот это текст!

Неожиданно поднялось настроение. Молчанов усмехнулся и нажал на акселератор.

Глава 26

Ночью выпал снег.

Таня стояла у окна. Удивительно, как преобразилась природа. Выяснилось, что территория больничного парка гораздо больше, чем казалась. Потому что раньше черная земля сливалась с темными силуэтами деревьев в одно сплошное серое пятно и оценить размеры парка не представлялось возможным. Теперь же белоснежный ковер расстилался далеко-далеко, за горизонт.

Снег продолжал валить плотной стеной. Внезапно в мозгу возникла картинка: две расплывчатые фигуры в зыбкой снежной пелене. Мужчина и женщина, взявшись за руки, бредут по зимнему лесу. Таня видела их со спины, но себя узнала сразу же. По куртке. Яркой, красно-синей.