– …и, конечно, уедут. Да я уже свыкся с этой мыслью, – донеслись до нее слова Климия.

– С какой мыслью? – заинтересовалась Таллури.

– Что они уедут, – удивленно посмотрел на нее Климий. – Кто?

Климий посмотрел на нее странно.

– Ты знаешь, – с обидой произнес он, – если ты не хочешь слушать, не слушай. И незачем будет переспрашивать.

– Ли-и-им, – она просящее потянула его за рукав. – Повтори, пожалуйста, что ты рассказывал. Что-то про брата?

– Что-то про брата, – буркнул Климий.

Таллури стало жалко, что он тратил время на беседу, а она не слушала. Она придвинулась и ткнулась лбом в его колено:

– Лим, я поняла, брат уедет, когда женится на Рамичи. Так?

– Ну, так, – Климий оттаивал.

– Видишь, я только в конце отвлеклась, – слукавила Таллури. – Нэф уедет, а я останусь. Мне-то ты тоже брат?

Климий промолчал. Тогда Таллури захотелось его расшевелить, и она принялась «бодать» его колено. Но Климий, как назло, оставался серьезен. И пришлось болтать о том о сем – ни о чем, лишь бы он не дулся.

Она помянула давнишний разговор с Рамичи, когда подружка искренне мечтала не только выйти замуж за Нэфетиса, но и поженить Климия и Таллури.

– Ей это казалось очень удачной затеей, – Таллури улыбнулась Климию, мол: «Представляешь?»

Он никак не отреагировал, и Таллури вздохнула. «Ему неприятно», – подумала она и, как бы оправдываясь, добавила:

– Не сердись. Рамичи – такая фантазерка. Ей пришло в голову, что ты влюблен в меня. Ну, не смешная ли мысль?

– Отчего же смешная? – вдруг холодно поинтересовался Климий.

Она оторопело замолчала. Не желая верить, спросила:

– Ты хочешь сказать, прости, пожалуйста, что мог бы быть влюблен в меня?

– Мог бы? – он печально усмехнулся. – Я люблю тебя, Таллури.

Он сказал это так, что не было нужды уточнять и переспрашивать: «Как брат? Как старший друг?» Он сказал это так, что оглушил ее, хотя произнес свои слова очень тихо. Он сказал это – и весь последний год их отношений предстал перед ней совершенно в ином свете. В каком же ослеплении она пребывала все это время, что чувства такого близкого человека оказались сокрыты от нее!

Да что с того, вдруг переменился ход ее мыслей, что с того – знай она раньше о его чувствах или нет! Изменилось бы ее сердце?! Нет. Она не могла разделить чувства Климия. Ей просто стало бы намного раньше также тяжело, как было в эту минуту. Она будто лишилась чего-то очень ценного и надежного.

– Что ж ты молчишь? – осторожно спросил Климий. – Я не так должен был сказать тебе об этом? Прости, конечно, не так.

– Все равно как, – она заговорила принужденно, не желая дальнейшего объяснения, но уже не в силах его избежать. – У меня был старший друг. Брат! Брат, в котором я так нуждалась. Не перебивай, Климий, мне нелегко даются эти слова. Теперь брата у меня нет. Эта потеря уже постигала меня, и тем мне больнее. Итак, у меня нет брата. Зато есть жених, который мне не нужен.

Климий побледнел. И она заторопилась объяснить еще:

– Нет… прости… нетак. Всё спуталось. Ты-то мненужен! Очень-очень нужен! Но не так, как себя предлагаешь, не в этой роли. О, Бог Единый! Не знаю, как сказать. То, чего ты ждешь от меня, я не смогу тебе дать. Во мне нет этого чувства для тебя. Сейчас – нет. А будет ли? Не могу обещать.

– Я умею ждать. А пока – буду братом, другом. Кем хочешь, по-прежнему, – он неожиданно склонился к ее руке, взял в свою и порывисто поцеловал в открытую ладонь.

Тогда она разозлилась на него, отдернула руку и закричала:

– Как же теперь – братом и другом? Ну, как?! После того, как ты сказал о любви? Ты же сам не примешь «просто дружбы». Не примешь и не простишь! Что мне теперь делать? «По-прежнему» – невозможно, Климий! Для меня – невозможно.

Он не обиделся:

– Для меня – возможно.

– А я не могу! Я теперь «вижу» твои чувства. Прости, что раньше не догадывалась о них. Но теперь-то «вижу»! И отныне всегда буду знать о твоем ожидании, твоем зове! Как при этом – просто дружить?!

– Прооралась? Сумасшедшая, – он по-прежнему говорил, не раздражаясь, хотя она уже кричала на него. Сам себе, будто удивляясь, заметил: – Оба вы сумасшедшие. Один под стать другому.

– Оба?..

– Да. Ты и господин Джатанга-Нэчи. Оба – сумасшедшие. И я все знаю.

Услышать имя того, о ком она последнее время думала непрестанно, было подобно удару грома посреди ясного неба.

– Лим, ты зачем… почему… о нем?

– Почему о нем? О ком же еще? Ты ведь о нем думаешь все последнее время. Разве нет? – он вглядывался какое-то время в почти угасший костер. Потом подбросил в угли пару веток и, когда они разгорелись, продолжил: – Помнишь наш с ним конфликт в розовой лагуне? Конечно, помнишь. Ты не спрашивала никогда, что у нас с ним произошло.

– Ты не ответил бы.

– Тогда – нет. Сейчас – самое время. Думаю, ты имеешь право знать, – Климий говорил решительно, словно боялся передумать. – Господин командующий, как видно, человек опытный во всех отношениях. И сразу заметил то, что невероятным образом так долго ускользало от тебя: что я влюблен по уши. Можешь не отводить глаз, я не стесняюсь своего чувства. Так вот, он это сразу заметил. А заметив, счел необходимым сделать мне такое замечание: что, мол, хороший ты парень, Климий Отбант, и достоин самых нежных чувств девушки. Да только не этой – не Таллури нид-Энгиус. Так он сказал. Я, само собой, вызывающе поинтересовался, с чего он это взял? И по какому праву? И все такое. Он усмехнулся: «Не все ли равно? Например, по праву общественного покровителя». Я ему на это возразил, что общественный покровитель не имеет права вмешиваться в личные дела подопечных. Он опять усмехнулся: «В ее личные дела я и не вмешиваюсь. Я вмешиваюсь в твои». Я ему еще с три короба наговорил бы, так был возмущен. Да только он, не повышая голоса, сказал, что был в Дельфах, у пифии, и многое о тебе знает. И то, что он о тебе знает, лишает меня каких бы то ни было прав на тебя. А дельфийская прорицательница, пифия, – это серьезно. Такими вещами не шутят.

– Где он был? – вопросов в голове Таллури было так много, что она не смогла выбрать удачный.

– Дельфы – древний город. Настолько древний, что ученые до сих пор спорят о времени его возникновения. Он не в Атлантиде. Попасть туда невероятно сложно: специальные разрешения, сопроводительные письма из Храма, да и фи– нанесшая сторона – не последнее. В общем, простому смертному – почти невозможно. Но, как видно, не для господина Джатанга-Нэчи, раз он лично побывал у пифии, главной прорицательницы во всем мире.

– И эта пифия… она говорила с ним обо мне?

– Я не знаю, о чем она говорила с ним. Он сказал лишь, что знает от нее нечто важное о тебе. Это «нечто» лишает меня надежды, и с этим фактом мне придется смириться. Я не обещал.

– Эту часть разговора я, кажется, застала.

– Может быть, не помню, я был слишком взволнован. Еще он сказал одну очень важную вещь. Пифия ли ему это сказала, сам ли он способен заглянуть в будущее… – Климий вдруг рассеянно умолк.

– Говори же!

– А? Да-да. Дело в том, он сказал, что в будущих наших воплощениях, в двух или трех жизнях, не больше, я заполучу тебя. Так он выразился – «заполучу». Я даже «вспомню» твое прозвище – Зверек. Оно всплывет из глубин памяти, и однажды именно я назову тебя этим смешным именем и смогу подарить тебе всю свою любовь и нежность… – он низко опустил голову, борясь с собой.

– И?..

– В двух или трех инкарнациях ты станешь моей. Но всегда – ненадолго. И сказал, что я так устану тебя терять, что наконец откажусь от тебя и в следующем же воплощении просто не узнаю – круг замкнется, отношения будут исчерпаны, – он глубоко вздохнул, будто их отношения уже исчерпались. – Сегодня я заранее знал, что ты мне ответишь, но о своей любви не сказать не мог. Не мог и всё. Хотя предчувствовал твой отказ – мою первую потерю. Также не могу умолчать о странном прорицании господина Джатанга-Нэчи: ты никогда не будешь со мной счастлива. Никогда. Как бы я ни старался.