Ни единой, даже самой тоненькой былинки не росло на этом странном плацу. Лишь в самом центре Таллури обнаружила на плитах три пятна: три ровнейших круга черного цвета, математически точно расположенных на вершинах воображаемого равностороннего треугольника, словно могучий огонь опалил плиты только в этих трех местах.

«Что же это?» – удивилась Таллури. И тут же, вздрогнув от неожиданности, услышала голос господина Нэчи:

– Это космический Храм наших Звездных гостей и взлетная площадка для их кораблей.

Таллури смотрела на него во все глаза: всё это строили не люди?!

– Ты уже видела статуи?

Она помотала головой: «Нет!»

– Идем. Ты должна их видеть.

Статуи стояли в центре полуразрушенного храма, спиной к входу. Одна, что пониже и пошире в бедрах, стояла впереди, вторая, повыше и поплечистей, на пару шагов сзади. Меньшая фигура придерживала рукой на левом бедре малыша, свесившего ноги, одну спереди, другую сзади, с ее пояса.

Со спины они казались обычными статуями людей, только выполненными в необычной манере и в необычных одеждах. Таллури обошла их, чтобы разглядеть лица и – остолбенела от изумления: собственно лиц у статуй не было!

«Так вот кого имел в виду Энгиус, когда говорил о Древнем Ящере!»

У существ, которых изобразил неведомый скульптор, были не лица, а если можно так выразиться, ящероподобные морды – вытянутые, с широкими ноздрями, расставленными в разные стороны, со ртом-щелью и высокими скулами, они тем не менее производили впечатление необыкновенной гармонии, тончайшей красоты и изящности! Может быть, из-за огромных, выразительных и умных миндалевидных глаз? Чуть более крупных у той статуи, что стояла впереди и держала малыша. Весь облик существ был исполнен одухотворенности, а взгляд невероятных глаз был устремлен вперед и вверх.

«Как у Энгиуса на рисунке Эннеи», – пришло неожиданное сравнение.

Надо сказать, что если бы не головы неземных существ, не длиннопалые руки-лапы с перепонками и узкими когтями, не одежды (одинаковые облегающие комбинезоны с шипами и пластинами-нашлепками на плечах, локтях и коленях), то фигуры статуй ничем не отличались бы от человеческих.

– Меньшая статуя – это… она? – Таллури не смогла подобрать определения для существа явно женского пола.

– Да. Их так и называют: Он, Она и их Малыш.

– Что же здесь произошло?

– Мы толком не знаем. В незапамятные времена они пришли со звезд, были с нами какое-то время, и их цивилизация покинула Землю. У них нет своей планеты. Давно нет. Они – странники-просветители. Впрочем, они оставили нам несколько своих наставников. Но, говорят, и эти наставники хотят нас покинуть.

– Отчего?

– Цивилизация Атлантиды выбрала деструктивный путь. Если последние Звездные гости нас оставят, значит, гибель Атлантиды близка и неминуема.

– Это ужасно!

– Тебе не стоит думать об этом. Ты слишком молода и очаровательна, детка, чтобы заботиться о судьбе Атлантиды. Мне жаль, что я огорчил тебя.

А Таллури вдруг вспомнила, как ее опекун подробнейше «разжевывал» для нее как раз эту тему, не снисходя ни к ее душевной боли, ни, тем паче, к возрасту.

– Спасибо, что вы показали мне их. И я… – Таллури запнулась, – я рада, что вы нашли меня здесь.

– Рада? Почему? – быстро спросил он.

– Ну-у… Я могла заблудиться.

– Понятно. Что ж, скоро начнет темнеть, а мы далеко от берега. И ты, конечно, голодна. Вернемся.

Так и проходили каникулы.

С утра и днем она бродила по окрестностям, купалась в море, читала привезенные с собой книги, беседовала с господином Нэчи. Немного и только когда он был расположен. Но довольно было и того, что он рядом и никто больше не посягает на его внимание! А вечером, когда очередное морское диво, пойманное им к ужину, было приготовлено и съедено, он опять оставлял ее и уходил один вдоль кромки прибоя, быстро теряясь в наступающих сумерках.

Таллури до крика в душе не хотелось, чтобы там, в ночной тиши, под шум волн он опять и опять в одиночестве погружался в свою боль и тоску. Но как осмелиться нарушить его уединение, если он того не желает?!

Как-то раз, промучившись до рассвета, она всеже пошла за ним.

«В крайнем случае – прогонит! Не убудет от меня», – рассудила она.

Ей не пришлось, как она опасалась, долго искать его. Не прошла Таллури и трех сотен шагов, как обнаружила господина Нэчи в рассеянном свете чуть забрезжившего рассвета.

Он лежал на песке навзничь, широко раскинув руки в стороны и подогнув колени, словно намерился позагорать.

При ближайшем рассмотрении в левой ладони господина Нэчи обнаружился кувшин с длинным узким горлышком. Полураскрытые пальцы словно устали сжимать горловину сосуда, и он валялся на боку, промяв глиняным боком лунку в песке.

Таллури покашляла, приближаясь. Но если в предыдущий раз он обнаружил ее мгновенно, то сейчас не отреагировал никак. Вообще! Даже не пошевелился. Она аккуратно вынула кувшин из его руки, и на это тоже не последовало никакой реакции. Понюхала из горлышка – вино. «Да он же пьян!» – осенило Таллури. Это открытие было неприятно. Но не сильно, самую малость.

Она уселась рядом с ним, всматриваясь в его лицо в свете разгорающегося утра: черты смягчились, даже разгладилась вертикальная морщина, рассекавшая лоб меж тонких бровей, ресницы легли под глаза тенью, неулыбчивые губы приоткрылись. Похоже, он был погружен в глубокий сон. Зачем-то проверяя, Таллури взяла его за руку – прохладные пальцы не шевельнулись. Она погладила его безвольную ладонь и стряхнула песок, золотившийся на влажном сгибе локтя и предплечье, – это доставило ей удовольствие.

Неожиданно Таллури взбрело в голову, что, поцелуй она его сейчас, он ведь не заметит ничего, а если и заметит что-то, так не запомнит! Эта мысль очень понравилась Таллури и заставила учащенно биться сердце. Она призналась себе, что действительно хочет поцеловать господина Нэчи. Может быть, это бред? Может, это она пьяна?

Она склонилась над ним, ощутив едва заметный терпкий запах (вина? торнахо?), и теперь смотрела на господина Нэчи близко-близко. Через минуту, не в силах больше сдерживаться, коснулась губами его лба – он показался ей невероятно горячим, затем – уголков глаз, мягких ресниц, шрамов на скуле. И наконец – губ. Чуть дрогнули во сне его ресницы, уголки губ шевельнулись едва заметно… Или ей померещилось? Сердце Таллури забилось так быстро и сильно, что казалось, стук его разнесется сейчас по всему берегу и дальше, до самого горизонта.

Всё показалось, господин Нэчи спал. Она передохнула и поцеловала его еще и еще раз, вбирая с каждым вдохом запах его кожи и волос, рассыпавшихся по песку беспорядочно и свободно.

А потом ушла: не стоило вызывать его неудовольствие при пробуждении. Она вернулась к себе, в свою хижину, но остаток утра провела без сна на маленькой веранде в гамаке, дожидаясь появления господина Нэчи.

Он пришел, неся за широкий складчатый хвост какое-то огромное существо с тяжелыми клешнями, оказавшееся после запекания на углях сказочно вкусным. А еще к завтраку нашлись фрукты, принесенные господином Нэчи из леса. Таллури никогда таких не пробовала.

Он отрезал по маленькому кусочку от ярко-оранжевого брызжущего соком плода и кормил Таллури, как маленькую, поднося каждый кусочек к ее губам и внимательно наблюдая, чтобы она их не роняла. Сладкий сок липко тек по губам и подбородку, господин Нэчи смахивал их тыльной стороной ладони, и фрукты казались чем-то необыкновенным.

– Я могу показать тебе три самых, на мой взгляд, красивых места в заповеднике. Если хочешь.

Еще бы она не хотела!

Первой, и совсем недалеко от их жилища, оказалась дивная поляна (как же она сама ее не обнаружила?).

– Цветы! – ахнула Таллури, переводя восхищенный взгляд с разноцветного ковра, устилавшего землю, на окружающие поляну деревья, стволы которых также обильно и празднично украшали цветы всех размеров.