— Чё? — лицо Трева покраснело.

— Он любил вас, брал на футбол, делился пирогом, научил болеть за Дурнелл. Он, наверное, сажал вас к себе на плечи, чтобы вы лучше видели игру?

— А ну перестань так говорить о моём отце!

Гленда взяла Трева за руку.

— Всё в порядке Трев, всё нормально. Он же задал вполне обычный вопрос, никаких гадостей.

— Но вы ненавидите его, потому что он оказался обычным смертным, когда скончался, лёжа на мостовой, — продолжал Орехх, вынимая из корзинки очередную свечу.

— А вот это было действительно гадко, — сказал Гленда.

Орехх её проигнорировал.

— Он подвёл вас, мистер Трев. Умерев, он оказался для маленького мальчика не богом, а всего лишь простым человеком. Но на самом деле это не так. Каждый, кто хоть раз ходил на футбол в этом городе, слышал о Дэйве Вроде. Если он глупец, тогда каждый мужчина, взобравшийся на высокую гору или переплывший стремительный поток, тоже глупец. Если он глупец, тогда глупец и тот, кто впервые попытался приручить для людей огонь. Если он глупец, тогда глупец и тот, кто первым попробовал устрицу… хотя, должен заметить, учитывая разделение труда в обществе охотников и собирателей, это, скорее всего, была женщина. Можно сказать, что лишь глупец согласится по своей воле вылезти из кровати. Однако после смерти некоторые «глупцы» начинают сиять, словно звёзды, и ваш отец, несомненно, таков. После их смерти люди забывают о глупости и помнят лишь яркое сияние. Вы ничего не могли поделать. Вы не могли остановить его. А если бы могли, он не был бы Дэйвом Вроде, человеком, чьё имя стало синонимом футбола для тысяч других людей. — Орехх очень осторожно опустил в корзину аккуратнейшим образом оплывшую свечу и продолжал: — Подумайте об этом, мистер Трев. Не будьте столь упрямы, упрямство это лишь слегка замаскированная глупость. Используйте свой интеллект. Я уверен, что мои слова помогут вам.

— Это всего лишь слова! — горячо заспорил Трев, но Гленда заметила слёзы на его щеках.

— Пожалуйста, обдумайте их, мистер Трев, — сказал Орехх и добавил: — Я оплыл целую корзину свечей. Вот это ценность.

Он явно успокоился. Десять минут назад Орехх нервничал, буквально дрожал от волнения, без конца повторяя свои мантры, словно твердил урок для учителя. И вдруг все изменилось, он стал собран и хладнокровен.

Гленда переводила взгляд с Орехха на Трева и обратно. У Трева отвисла челюсть. Она его за это не винила. То, что Орехх сказал своим тихим спокойным голосом, звучало не как мнение, но как истинная правда, поднятая из каких-то чистых глубин, словно прозрачная вода из колодца.

Молчание нарушил Трев. Он говорил хрипло, словно загипнотизированный.

— Когда мне было пять, он подарил мне свою старую куртку. Она была, как плащ, такая засаленная, что не пропускала воду… — он замолчал.

Через минуту Гленда слегка толкнула его.

— Он застыл, — сказала она. — Твёрдый стал, словно деревяшка.

— Кататония, — констатировал Орехх. — Он ошеломлён чувствами. Надо его уложить.

— Здешние матрасы просто хлам! — заявила Гленда, озираясь в поисках альтернативы холодному каменному полу.

— Я знаю, что нужно! — воскликнул внезапно оживившийся Орехх, и бегом бросился в один из коридоров.

Гленда всё ещё сжимала в объятиях застывшего Трева, когда со стороны кухонь явилась Джульетта. Увидев их, она замерла на месте и разрыдалась.

— Он помер, да?

— В общем, нет… — начала Гленда.

— Я поговорила с пекарями, и они рассказали, что по всему городу начались драки, и кто-то самоубился!

— Трев просто в шоке, вот и всё. Мистер Орехх пошёл поискать для него какую-нибудь кровать.

— А. — В голосе Джульетты послышалось лёгкое разочарование, может, оттого что слово «шок» звучало не слишком-то драматично. Она как раз успела взять себя в руки, когда со стороны дальнего коридора послышался скрежет дерева по камню, а затем появился и Орехх, толкавший перед собой здоровенную кушетку. Кушетка со стуком замерла перед Глендой и Джульеттой.

— Там здоровенная комната, доверху забитая старой мебелью, — сказал Орехх, похлопав по выцветшему бархату. — Кушетка немного пыльная, но все мыши, полагаю, разбежались, пока я её сюда тащил. Кажется, это шезлонг из мастерской знаменитого Гримасы Торчка. Думаю, позже я смогу отреставрировать эту кровать. Кладите Трева, осторожнее.

— Что с ним стряслось? — спросила Джульетта.

— О, правда порой жестока, — ответил Орехх. — Но он справится с этим, и потом ему станет лучше.

— Лично я очень хотела бы узнать правду прямо сейчас! Что ты с ним сделал? — спросила Гленда, скрестив руки на груди. Она старалась выглядеть сурово, но голосок у неё в голове нашёптывал: "Шезлонг! Настоящий шезлонг! Когда здесь никого не будет, ты можешь придти и понежиться в нём".

— Это лечение, но не таблетками, а словами, — осторожно объяснил Орехх. — Порой люди верят в неправду, потому что подвержены самообману. Это очень опасно. Они просто начинают видеть весь мир с неправильной точки зрения, а изменить её не могут, так как скрывают истину сами от себя. Но часть их разума эту истину знает, и правильные слова могут помочь ей выйти на свободу.

Он с тревогой посмотрел на женщин.

— Ну, тогда ништяк, — заявила Джульетта.

— По-моему, тут какие-то фокусы-покусы, — возмутилась Гленда. — Как это человек может сам не знать о том, что знает?

Она снова скрестила руки, и тут заметила, что Орехх внимательно смотрит на них.

— Что такое? — спросила она. — Ты что, локтей раньше не видел?

— С такими симпатичными ямочками — нет, мисс Гленда. Да ещё на столь плотно скрещённых руках.

До этой минуты Гленда и не думала, что у Джульетты может быть такой противный смех, для которого, как Гленда горячо надеялась, у Джульетты нет никаких оснований.

— У Гленды ухоед! У Гленды ухоед!

— Не «ухоед», а "ухажёр", — поправила Гленда, стараясь не вспоминать о том, что сама лишь недавно узнала, как правильно произносится это слово. — И вообще, я просто старалась помочь. Мы ведь помогли ему, мистер Орехх?

— Правда, он такой миленький? — сказала Джульетта. — Лежит здесь, весь такой розовый. — Она неловко погладила Трева по сальным волосам. — Словно маленький мальчик!

— Да уж, притворяться невинным он умеет, как никто, — проворчала Гленда. — Давай-ка лучше, иди и принеси своему малышу чашку чаю. И печенье. Но не шоколадное. Это займёт её на некоторое время, — пояснила она Орехху, когда подруга поспешила прочь. — Она постоянно отвлекается от того, что делает. Её разум блуждает где-то в иных сферах.

— Трев рассказал мне, что, не взирая на более зрелый вид, вы с ней одного возраста, — поделился знаниями Орехх.

— Кажется, ты не часто общался с женщинами, мистер Орехх?

— О боже, я опять допустил faux pas? — Орехх так занервничал, что ей тут же стало его жаль.

— Ты сказал "faux pas", которое звучит словно "передайте вилку"? — уточнила она.

— Гм, да.

Гленда с удовлетворением кивнула. Ещё одна литературная загадка благополучно разрешилась.

— Слово «зрелый» не должно применяться ни к чему, кроме вин и сыров. Женщинам лучше такого не говорить.

Она задумчиво посмотрела на него, гадая, как лучше задать следующий вопрос. В конце концов, решила спросить прямо, остальное всё равно получалось неважно.

— Трев уверен, что ты умер, а потом снова ожил.

— Я пришёл к аналогичному выводу.

— Мало кто на такое способен.

— Большинству не удаётся, это верно.

— И как..?

— Я не знаю.

— Уже довольно поздно, однако ты не ощущаешь потребности выпить крови или съесть чьи-то мозги, верно?

— Ни в малейшей степени. Только пироги. Я люблю пироги. И мне очень стыдно, что я съел их без спросу. Такое не повторится, мисс Гленда. Опасаюсь, моё тело действовало бессознательно. Мне требовалось немедленно подкрепиться.

— Трев сказал, раньше ты был прикован к наковальне?

— Да. Потому что я был бесполезен. Потом меня отвели к её светлости и она сказала: "Ты бесполезен, но, полагаю, небезнадёжен, я научу тебя, как обрести ценность".