– На самом деле чиновники никуда не делись, – заметил Макс. – Кто мы с тобой, Ник, как не бюрократы?

– Граждане Анклавов привыкли к свободе, а теперь она ведет к хаосу.

– К хаосу ведет Сорок Два. И только потому, что развил нашу бестолковую предпосылку до полноценной идеи. До принципа абсолютной свободы.

– Как бы там ни было, Сорок Два ведет мир к хаосу.

– Я знаю.

Моратти подался вперед:

– Но если СБА начнет закручивать гайки, мы получим бунты. А не закручивать гайки мы не можем, потому что это единственный способ удержать мир на плаву.

– Для чего ты все это рассказываешь?

Вопрос Кауфмана подвел черту под вступлением и направил разговор в основное русло. Четкий вопрос, на который президент СБА обязан дать не менее четкий ответ – чего он хочет.

– У государств есть идеология, Макс, – негромко произнес Ник. – Плохая. Но есть. А у нас нет. Государства всегда будут ставить на своих, играть на противопоставлениях, на разнице интересов. Китайцы, вудуисты, индусы, европейцы… Все тянут одеяло на себя. В Америке уже поговаривают о восстановлении «Дома на холме», который выведет мир из кризиса. Европейцы и омарцы грезят мировым халифатом, а вудуисты тянутся к Европе, но… Но при всех недостатках государства дают внятную концепцию развития, и люди с пониманием отнесутся к закручиванию гаек. Мы думали, что справимся без идеологии, и мы обанкротились.

Свободный рынок оказался хорош всем, кроме одного: он не справился с людьми.

– Верхолазы хотят к государствам? – поинтересовался Кауфман. – Или все дело в том, что ты не видишь другого выхода?

– Другого выхода нет. – Моратти помолчал и с горькой уверенностью закончил: – Идея Анклавов себя изжила.

– Я так не считаю, – неожиданно мягко ответил Мертвый.

– Наше преимущество – экономика, но Сорок Два гробит ее.

– Ты забыл о Станции, – прежним тоном произнес Кауфман.

– Если бы забыл, то не завел разговор, – осторожно сказал Ник. – Станция – наш единственный козырь.

– И ты решил выложить его на стол?

Мертвый задал вопрос очень вежливо, деликатно, но от этого его язвительный смысл только усилился.

– Я признаю, что козырь этот – у тебя, – вздохнул президент СБА. – И поэтому прошу. На самом деле – прошу. В первый и последний раз прошу: сыграй его. Станция станет мостиком между Анклавами и государствами, объединит нас, объединит мир и вытянет его из дерьма.

– Временным мостиком, – уточнил Кауфман. – Как ты правильно заметил, Ник, каждое государство тянет одеяло на себя.

– Твоя энергия позволит им заглянуть вперед, увидеть новые перспективы и…

– И отказаться от сиюминутной выгоды?

Моратти замолчал. А Мертвый зло усмехнулся.

– Перспектива потому и называется перспективой, что она далеко. На нее нужно работать. Ради нее необходимо от чего-то отказываться. Хватит ли у государств воли использовать возможности новой энергии для будущего? Ведь в кризисе не только Анклавы, в кризисе все. А война всегда считалась прекрасным выходом из тупиковых ситуаций.

– Мы соберем конференцию, подпишем юридически обязывающие документы…

– Которые не будут стоить даже бумаги, на которой их напечатают.

– Но ведь ты все равно отдашь им энергию!

– Когда буду уверен, что они не устроят с ее помощью последнюю мировую войну. Когда ткну их носом в перспективу и смогу гарантировать, что они не смогут от нее отказаться.

Прозвучало, мягко говоря, самонадеянно. Ник прищурился.

– Сможешь гарантировать?

– Смогу, – уверенно отрезал Кауфман.

– Не слишком ли много ты на себя берешь?

– Ровно столько, сколько могу потянуть. Все остальное берут другие.

– Кто?

– Не ты.

Отказ? Окончательный и бесповоротный?

На первый взгляд все выглядело именно так, однако Моратти не мог не попытаться зайти еще с одной стороны.

– Макс, я понимаю, что ты беспокоишься о долгах «Науком», о тех кредитах, что вы собрали под строительство Станции. Но ты прекрасно знаешь, что эти вопросы легко решить. Часть долгов спишем, остальные выкупят государства в счет платы за технологию.

Но произнося последние слова, президент СБА понял, что это предложение заинтересовало Кауфмана еще меньше, чем разговоры об идеологии.

– Я с тобой не торговался, Ник. И долги «Науком» – последнее, что меня волнует в этой истории.

– Почему?

– Потому что я услышал от тебя то, что ты не сказал, – Станцию будут штурмовать. Ведь так?

Прямой вопрос – прямой ответ.

– Ты сам подвел государства к этому решению.

– Почему они не хотят подождать до запуска? Понятно же, что после него я отдам технологию.

– Тебе не верят. Твои действия кажутся странными.

– Какие? – Резким движением Кауфман взлохматил серые волосы. – Кроме повышенной секретности, разумеется.

– «Науком» стягивает производства к Станции.

– К источнику новой энергии, – уточнил Мертвый. – Это логичная оптимизация производственного процесса.

– Плохое объяснение.

– Другого нет.

– Но если все так просто, какого черта ты не соглашаешься раскрыть технологию сейчас?

– Я уже ответил.

– Не веришь государствам?

– Не верю.

– Почему?

– Потому что то, что легко дается, – невысоко ценится. Если я продам технологию сейчас, государства сочтут это своей победой. Что бы я ни попросил взамен, какие бы условия ни выставил – они все равно решат, что победили. Эта продажа станет концом Анклавов.

– Анклавы обанкротились.

Странное, если не сказать – преступное, заявление прозвучало в устах президента СБА весьма весомо. Он искренне верил в то, что говорил. А вот Кауфман придерживался другой точки зрения.

– Государства обанкротились еще раньше, когда допустили появление Анклавов. Ты просто не понимаешь, что наблюдаешь противостояние мертвецов. Заполучив технологии силой, а ведь все именно так: они угрожают и получают что хотят, пусть даже и в результате компромисса. Так вот, заполучив технологии силой, государства вообразят, что всё осталось по-прежнему, что мощь и мускулы решают всё, и станут использовать новую энергию в военных целях. Через год или два обязательно начнется большая война.

– А ты хочешь начать ее сейчас?

Его не поняли. С ним не согласились. Мертвый устало откинулся на спинку кресла и пожал плечами:

– То, что я хочу, свершится через несколько месяцев. Я построю Станцию. Я открою новую эпоху. И если в твоих словах было хоть пять процентов искренности, ты не будешь разочарован, Ник. Ты увидишь, что я был прав. Но сейчас, если ты хочешь договориться, ты должен без разговоров и условий встать на мою сторону и делать то, что я приказываю.

«Честное ли это предложение?» Поразмыслив, Моратти решил, что да – честное. Его действительно готовы взять в команду. Но насколько велики ее шансы?

– Ахо и китайцы не остановятся, – протянул президент СБА.

– Я знаю.

– Тебе не позволят стать королем мира.

– Мне и не надо.

– Чего же ты добиваешься?

– В настоящий момент, Ник, я бегу к своей цели. И остановить меня можно лишь одним способом.

«Компромисса не будет, договора с государствами не будет. Штурм Станции неизбежен, как и неизбежно поражение команды Мертвого». А потому ответ на предложение присоединиться к закусившему удила директору московского филиала СБА прозвучал однозначно:

– Они тебя остановят, Макс. Они пойдут на всё.

– Есть разница между «пойти на всё» и «добиться своего», – равнодушно ответил Кауфман. – Увидимся, когда все образуется.

Даже самый секретный разговор должен кто-то обеспечивать, контролировать связь, наблюдать за безопасностью, а также слышать всё, о чем говорят высокие собеседники. Именно поэтому в качестве операторов и Мертвый, и Моратти использовали самых доверенных людей.

Окончив разговор, Кауфман отключил коммуникатор, толкнулся ногами, заставив кресло отъехать от стола, и, когда оно прижалось спинкой к стене, посмотрел на сидящего за вторым коммуникатором молодого, лет тридцати пяти на вид, мужчину.